тухлым яйцом, а этот балбес вздумал шутки шутить!

– Согласна…

– Позлится, да и простит. Жена красивая, семья богатая, а то, что Валентину он, считай, отнял у меня, еще и перчика прибавит. Ты ему скажи, что он мои планы разрушил, хорошо?

– А ты это подтвердишь?

Слепой Лидия не была, видела, что младшему всегда интереснее те игрушки, которые у старшего были. А если их еще и отнять получалось, и Дамиан при этом злился…

Страшная штука – зависть.

– Конечно. Скажи, что я выбор уже сделал, собирался по остальным так пробежаться, для протокола, а Базиль все разрушил. Ему хватит.

– Ты у меня всегда был умным мальчиком, Дамиан.

А Базиль – любимым. Ты ведь и сейчас за него переживаешь намного больше, мама…

Только вот вслух Дамиан этого не сказал. Ни к чему.

Некоторые вещи даже родным озвучивать не надо.

* * *

– Рента Баррет, хорошего дня!

Был хороший, пока вы не появились.

Вслух Элисон ничего такого не сказала, а хотелось!

Рент Слифт!

Да что ж тебе надо-то, паршивцу? Тебе мамочка не объяснила, что к плохим девочкам близко подходить не надо? Или не дошло?

– Доброго дня, рент. Что привело вас в наше бюро?

– О, совсем ничего! Только вот этот рисунок!

Папка легла на стол перед Элисон.

Рисунок был не оригиналом – Симон лично достал кальку, свел изображение через стекло и уже полученный результат принес Элисон!

Порвет еще ценный-то документ?

Хотя рент Ноэль и вообще порывался творение Биммера выкинуть.

Помер негодяй?

Да и виверна с ним, зарыть и забыть! Разве что родители девчонок захотят пойти и на могилу плюнуть! Если по закону, оно конечно… Человек же, и расследовать, кто его там напугал, – надо.

А если по справедливости – его не напугать надо бы, а придавить.

Дело открывать, когда этот извращенец бегал и девчонок пугал, не стали. Вот и сейчас, когда его кто-то напугал, тоже нечего дергаться. Равновесие такое, понимаешь?

Симона это не убедило!

Он был свято уверен, что во всем виновата Элисон Баррет. И пришел посмотреть, как она будет выкручиваться.

– А вы похожи, – пропела Леа, заглядывая через плечо полицейского.

Элисон посмотрела на картинку, подняла брови.

– Наверное… со стороны я так не могу сказать. Это не ваша мама рисовала, рент Слифт?

Удар получился метким, Симон аж побурел от негодования.

– Да вы… да я… при чем тут моя мама?!

– При нашей последней встрече она такой меня и представляла. Примерно. Я не права? Хотя, наверное, нет, это не она, тут чувствуется рука хорошего художника. И детали четко прорисованы…

– Почему эта пакость похожа на вас?

– Не знаю. А кто ее рисовал? Может, мы знакомы?

– Рент Руперт Биммер, – сощурился Симон.

Увы, как ни искал он на лице Элисон признаки узнавания – их не было. Элисон просто не помнила, кто это такой.

Она интересовалась не именем негодяя, а его делами. Да и… кто ходит по улице, повторяя, к примеру: «Я – Альдо Свенсон, я – Альдо Свенсон»?

Вот и Биммер о своих имени и фамилии не думал, Элисон их и не узнала.

– Он художник?

– Он умер у нас в участке! Его недавно напугали до смерти! – рыкнул Симон.

– Мной? – искренне удивилась Элисон. – Вы в этом уверены?

Тут уж захихикали и Леа, и Лукас, и даже рент Видрич, который высунулся из кабинета отчитать незваного визитера, но решил подождать. Цирк же! Бесплатный и с доставкой на рабочее место, чего от него отказываться?

– Не знаю!

– А где это произошло? И когда?

– Ночью. Вы не догадываетесь – когда? – сощурился Симон.

– Рента Баррет? Вы ночью ходите по улицам и пугаете мужчин? – не выдержал Якоб.

– Судя по рисунку – ползаю. И с весьма оригинальной прической, – в том же духе отозвалась Элисон. – Ползу я недавно по улице, косточки от предыдущего несчастного пожевываю, хрящиками похрустываю, а навстречу мне этот… Виммер?

– Биммер! – рыкнул Симон.

– Вот, он самый. И я его как хвостом – бим! А он меня грифелем – бац! И бежать, бежать…

Рент Видрич подошел, посмотрел на рисунок и задумчиво кивнул.

– Я понимаю бедолагу. Рента Баррет, вы если не захотите у нас работать, вы так скажите, словами, я пойму. Не надо меня хвостом…

Симон понял, что кто-то тут служит развлечением для всего бюро, что это точно не Элисон, и справедливо оскорбился.

– Человек умер, а вам смешно?!

– Да что вы, рент! Мы как раз и пытаемся вам помочь! Так где он меня встретил-то?

– В Каштановом переулке!

– Он там жил? Это вообще где, а то я плохо пока названия улиц знаю?

– Давайте покажу, рента Баррет.

Карта города в бюро тоже была, почему нет? Элисон пригляделась.

– А, мы там были с реной Шафф. Ее подруге потребовалась помощь мага, я, конечно, не слишком высокого уровня, но помогла.

– Чем помогли? – въедливо уточнил Симон.

– А у них там какая-то погань завелась. Ходила и девушкам самое свое дорогое показывала, – сморщила нос Элисон. – Они потом плакали, боялись… вы бы лучше эту дрянь искали, а не рисунками любовались!

– Человек умер! – рыкнул Симон. – Может, и не лучший, но ведь кто-то его напугал до смерти!

Дураков в бюро не было.

Были вредные, злые, себе на уме… но ведь не идиоты. Сложить два и два они преотлично сложили, и намек Элисон поняли.

Якоб расправил плечи.

– Минуточку, рент Слифт. – Вышло так внушительно, что даже Элисон впечатлилась. – Вы хотите сказать, что расследуете смерть вот того самого… негодяя? О котором говорит рента Баррет?

Симон прикусил язык, но было уже поздно.

Проговорился.

Вот вивернов хвост!

Лукас встал из-за стола. Хлопнула дверь бухгалтерии. Якоб опять успел первым.

– Я направлю жалобу вашему начальству, рент Слифт. Вы явились сюда в рабочее время, без документов, только с этой невнятной почеркушкой, и пытаетесь в чем-то обвинить мою сотрудницу?

– Да не обвиняю я ее!

– Покиньте бюро и впредь без документов, подписанных судьей, тут не появляйтесь. Рента Баррет, я настоятельно требую: если впредь этот полицейский будет задавать вам какие-то вопросы, пишите жалобу. Для начала на мое имя, а я найду, куда и кому ее переслать!

Симон рыкнул что-то невнятное и хлопнул дверью.

– Поганец, – убежденно высказалась рена Глент.

– Я все его матери расскажу, – пообещала Леа Даларвен. – Это ж надо! На честных людей у них времени не хватает, а вот эту падаль… пусть Арисса с сыночком поговорит!

Элисон подумала, что надо бы и Симона как-нибудь встретить.

Или пусть живет?

Пусть. С такой любящей и заботливой матушкой