переход между башнями, где снаружи кружил снег. — Это хороший знак или наоборот?

— Для вас?

— Для нас обоих.

— Не знаю.

— Вы сегодня удивительно последовательны.

Он коротко взглянул на меня.

— Вам станет легче, если я начну лгать увереннее?

— Нет. Но хотя бы настроение было бы разнообразнее.

Уголок его губ дрогнул.

Очень слабо.

И тут же исчез.

Мы остановились у тяжелой двустворчатой двери из темного дерева, обитой старым железом. На ней не было герба, только круг, рассеченный сверху вниз тонкой линией, похожей на пламя или клинок.

Я почувствовала метку раньше, чем коснулась двери.

Она вспыхнула под кожей коротким, горячим уколом.

— Вот, — сказал Рейнар тихо. — Уже.

— Вы могли бы не звучать так, будто наблюдаете за началом опасного эксперимента?

— Но именно это и происходит.

Очень вдохновляет.

Он положил ладонь на металл у замка. Тот отозвался тусклым багровым свечением. Дверь открылась тяжело, почти неохотно.

Внутри было пусто.

И красиво до дрожи.

Часовня оказалась не похожей ни на одно святилище, которое я могла представить. Здесь не было статуй, икон, золота, свечных рядов и человеческой роскоши. Только круглый зал с высоким куполом, узкими окнами, через которые проникал серый зимний свет, и огонь.

В центре, в каменной чаше, горело пламя.

Не яркое. Не высокое. Почти спокойное.

Но от него шло ощущение такой древней силы, что я остановилась на пороге, не решаясь сделать еще шаг.

Камень под ногами был испещрен тонкими красноватыми прожилками. Они тянулись от чаши по полу, как живая сеть, и уходили в стены. Словно весь замок когда-то вырастили вокруг этого огня, а не наоборот.

— Это и есть старый огонь рода? — спросила я почти шепотом.

— Один из его узлов, — ответил Рейнар. — Самый чистый.

Я вошла.

Медленно.

С каждым шагом метка нагревалась сильнее. Не обжигающе, но настойчиво, как если бы кто-то брал меня за руку и вел вперед.

Рейнар шел рядом. Не касался. Но я слишком ясно чувствовала его присутствие, его настороженность, его готовность в любой момент остановить меня или вынести отсюда на руках — в зависимости от того, что решит сделать древний огонь.

— Что я должна делать? — спросила я.

— Ничего, — сказал он. — Просто стойте. Слушайте.

— Кого?

— Дом.

Я повернулась к нему.

— Вы умеете говорить нормальные вещи так, будто я уже в пяти шагах от безумия.

— Это не моя вина. Просто у вас сегодня очень быстрый маршрут.

Я хмыкнула и подошла к чаше.

Огонь не был обычным. Вблизи это становилось совсем ясно. Он не просто колыхался — он как будто наблюдал. Дышал. Жил по своим законам. В глубине вспыхивали то золотые, то красные, то почти белые нити.

Я протянула руку — не касаясь, только приближая ладонь.

Пламя дрогнуло.

И откликнулось.

Не вспышкой. Не ударом. Хуже. Тише.

Оно потянулось ко мне тонкой алой жилкой, как будто узнавало.

Я резко вдохнула.

Перед глазами потемнело — и тут же вспыхнуло новым видением.

Не сон.

Не образ.

Память места.

Я стояла в этой же часовне — только не сейчас. Огонь горел ярче. В зале были люди. Много. Мужчины в тяжелых темных плащах, женщины в длинных платьях, старики с золотыми печатями на руках. И в центре — юноша.

Высокий. Слишком худой. С прямой спиной.

Рейнар.

Моложе. Намного моложе.

На вид — лет семнадцать, не больше.

Он стоял один перед огнем. Без маски. Без той ледяной собранности, которую я уже знала. И все же даже тогда в нем было что-то опасно чужое. Не из-за силы. Из-за одиночества.

По бокам от него стояли двое мужчин. Один — в одежде придворного мага. Второй — с королевской печатью на цепи. Они что-то говорили. Юный Рейнар молчал.

А потом огонь вдруг дернулся.

Вспыхнул слишком высоко.

Люди вокруг шарахнулись назад.

Я услышала женский крик.

Кто-то прокричал:

— Удерживайте печать!

Красный свет хлынул по полу, по стенам, по рукам юноши. Он зажмурился так, словно внутри него ломали не кость — саму суть.

И в следующую секунду весь образ разлетелся.

Я схватилась за край каменной чаши, чтобы не упасть.

— Осторожно, — мгновенно сказал Рейнар, уже оказываясь рядом.

Его ладонь легла мне на спину. Не удерживая грубо. Просто не давая рухнуть лицом в древний огонь.

— Что вы видели?

Я подняла на него глаза.

Слишком ярко. Слишком отчетливо.

— Вас, — выдохнула. — Здесь. Намного моложе. И людей с печатями. Они что-то делали с огнем. Или с вами. Не знаю. Но это было… насильственно.

Он замолчал.

Почти окаменел.

— Кто именно? — спросил тихо.

— Лиц не помню толком. Только королевскую цепь. И мага. И крик про печать.

От его руки на моей спине пошла волна напряжения. Не физического даже — глубже. Будто я снова случайно нащупала ту рану, которая не заживает годами.

— Значит, часовня показывает не только признание, — пробормотал он. — Она начала открывать связанный слой памяти.

— То есть это правда? С вами здесь что-то сделали?

Он убрал руку.

Слишком быстро.

Не из злости. Из привычки.

— Да, — сказал он.

На этот раз — без уклонения.

Я медленно выпрямилась.

— И вы знали, что часовня может показать мне именно это?

— Нет.

— Но подозревали.

— Да.

Я устало потерла висок.

— Отлично. У нас сегодня день признаний через древние пожары.

Огонь в чаше снова дрогнул.

Теперь уже не ко мне. К нему.

Я увидела это сразу.

Как белая жила внутри пламени потянулась в сторону Рейнара, коснулась воздуха рядом с его рукой — и тут же будто сжалась обратно, словно натыкаясь на что-то поврежденное.

Он заметил тоже.

Лицо стало жестче.

— Оно вас