руки выше, готовя что-то явно неприятное. Я увидела это краем глаза — и, сама не понимая до конца, что делаю, схватила Рейнара за локоть.

— Назад! — крикнула.

В ту же секунду белый магический импульс сорвался с пальцев мага.

Но ударил не в нас.

В лестницу.

Камень под ногами взорвался крошкой и светом.

Ослепительная вспышка ударила в лицо, воздух разорвало горячим свистом, кто-то закричал — и мир на миг снова утонул в белом.

Глава 17. Я увидела его истинный облик

Белый свет ударил так резко, что на секунду я ослепла.

Не совсем. Скорее мир превратился в раскаленное пятно без формы, без глубины, без границ. Каменная крошка хлестнула по щеке, кто-то закричал — на этот раз уже не один голос, а сразу несколько, сливаясь в короткий, рваный гул. Я инстинктивно прикрыла лицо рукой и почувствовала, как меня дергают назад.

Нет.

Не назад.

К себе.

Рейнар.

Он развернул меня раньше, чем я успела что-то понять. Прижал к себе так, что между моим телом и взорванным камнем осталась только его грудь, его плечи, его руки — и этот дом, который, кажется, уже окончательно решил, что тоже не позволит мне умереть просто и удобно.

Вспышка схлынула.

Зрение вернулось рывками: сначала белые пятна, потом серые контуры, потом лица.

Лестница под ногами была частично расколота. С правой стороны от нас валялись обломки. Маг короны стоял ниже, с поднятыми руками, и сам выглядел так, будто не ожидал, что его удар разнесет не нас, а камень. Люди принца и люди Черного крыла уже почти сцепились. Варн держал двоих сразу. Ильва откуда-то появилась у нижней арки, как тень с лицом женщины, которой окончательно надоели чужие амбиции.

Но хуже всего был не хаос.

Хуже всего был Рейнар.

Я почувствовала это раньше, чем увидела.

Он дышал иначе.

Слишком глубоко. Слишком тяжело. Не как человек после короткой драки. Как тот, кто балансирует на грани.

Я подняла голову.

И на секунду забыла, как дышать сама.

Его лицо изменилось.

Не полностью.

Не чудовищной сказочной метаморфозой на глазах у изумленной публики.

Гораздо страшнее.

Тоньше.

Под кожей скул и висков проступил тот самый темный, металлический рисунок, который я видела лишь у шеи и под воротником, — только теперь он поднялся выше. По линии челюсти. К виску. Под глазом. Глаза… нет, они все еще были его, но красный свет внутри стал ярче, глубже, как раскаленное ядро. Зрачки вытянулись чуть сильнее, чем должны были у человека, и в этом было что-то настолько первобытное, что сердце сбилось с ритма.

И еще — за спиной.

Тень.

Неправильная.

Слишком большая для фигуры одного мужчины. Будто свет, падающий на него, внезапно начал отрисовывать не человека, а нечто огромное, крылатое, с вытянутой шеей и раскрывшейся пастью. Не полноценное тело. Только намек. Но этого намека хватало, чтобы внутри поднимался инстинктивный, древний страх.

Я увидела его истинный облик не целиком.

Но достаточно, чтобы понять: слухи всегда были беднее правды.

Рейнар заметил мой взгляд.

Сразу.

И в ту же секунду в его лице мелькнуло то, чего я до сих пор не видела так ясно.

Не злость. Не ярость. Не желание спрятать меня.

Страх.

Короткий. Резкий. Почти яростный страх того, что я сейчас отшатнусь.

Что увижу — и отступлю.

Мир внизу продолжал двигаться. Люди кричали. Принц что-то резко требовал у своего мага. Но все это вдруг стало дальним, приглушенным. Будто вокруг нас образовалась собственная тишина.

— Не смотри, — сказал Рейнар глухо.

Я моргнула.

— Уже поздно.

Он стиснул зубы.

На скулах напряжение стало почти болезненным.

— Назад, — приказал он уже не мне, а всем сразу. Голос сорвался ниже, гуще, с едва слышным рычащим призвуком. — Всем назад.

Эффект был мгновенный.

Даже люди принца отступили на шаг.

Не потому что послушались хозяина чужого дома. Потому что инстинкт сильнее политики.

Эйден поднялся с колена у разбитого столба. На его щеке темнела узкая ссадина, но держался он так, словно пострадало исключительно его достоинство.

— Ты угрожаешь мне на глазах свидетелей, Арден, — произнес он жестко. — Это государственная измена.

— А ты тронул то, что тебе не принадлежит, — ответил Рейнар. — Это личная ошибка.

Вот теперь даже у меня по коже пошли мурашки.

Потому что сказано было не как придворная колкость.

Как приговор, отложенный на минуту из вежливости.

Маг короны попытался снова поднять руки.

И в этот момент дом ответил еще раз.

Не огнем по стенам.

Глубже.

Под нами загудел камень. Прожилки в лестнице вспыхнули багровым светом. По внутреннему двору прокатился низкий гул, как будто где-то в недрах замка медленно поворачивался огромный спящий механизм.

Все застыли.

Абсолютно все.

Я почувствовала, как метка на запястье вспыхивает в ответ.

Не больно.

Командно.

Как зов.

И в ту же секунду поняла: если я ничего не сделаю, дом ударит сам.

Не знаю, откуда пришла эта уверенность. Из огня. Из связки. Из того, что меня уже признали. Но я знала это так же ясно, как собственное имя.

— Рейнар, — сказала я резко.

Он не отвел взгляда от принца.

— Не сейчас.

— Сейчас. Дом реагирует на него.

— Я вижу.

— Нет. Ты не понимаешь. Он сейчас сам решит, кто тут враг.

Это, кажется, пробило его быстрее, чем крики о государственной измене.

Он скосил взгляд на меня.

Я схватила его за руку.

Без плана.

Без уверенности.

Просто потому, что уже знала: если ничего другого у меня нет, есть это.

Прикосновение сработало мгновенно.

Жар под его кожей рванулся ко мне — привычно, резко, почти болезненно. На секунду я снова увидела не двор, а внутренний огонь замка, красные линии в камне, темный силуэт чего-то крылатого над башнями. Но вместе с этим пришло и другое: странное, уверенное чувство, будто дом слушает нас двоих через