оскалился брат, показав звериные клыки. – Эта – и есть ведьма! Грязная…

– Осторожнее со словами, Айсвар! – зарычал я.

– Что вы несёте, кошки сутулые?! – внезапно взвизгнула целительница Фаира, вскакивая на ноги. Её лицо побагровело от негодования. – Грязная?! Да это у вас грязь у вас вместо мозгов! А эта девочка получше всех вас вместе взятых! Да она… – Но её рот накрыл Янтар, оттаскивая за кольцо моих воинов. Она рвалась в руках волка, но он без колебаний передал её кому-то из своих оборотней, чтобы те увели её внутрь Обители.

Со всех сторон нарастал гул.

Налетевший ветер взметнул снег.

Я крепче прижал Элизу к себе.

Внутри бушевала война, куда более страшная, чем любая пережитая мною битва.

Долг, выжженный в сознании, схлестнулся с безумным сопротивлением. Подозрения, что жгли с самого начала, с той первой встречи в тюрьме, выросли в неоспоримое понимание.

Да. Вот она. Та, кого мы искали.

Зло во плоти. Чёрная душа.

Но это ничего не меняло в моём отношении к ней. Кроме того понимание не совмещалось с реальностью, когда я смотрел на мокрые от слёз золотые ресницы, на бледную, тонкую кожу, на трогательные запястья с выступающими косточками.

Не случилось кровавой битвы против демоницы. Не было мучительного поиска зла. Ведьма просто упала с неба. И хрустально замерла в моих руках. Она не хочет жить – как мы того желали. А меня рвёт на куски лишь от мысли, что эта нежная девушка больше никогда не откроет глаза. Никогда на меня не взглянет.

И мысль ядовитой стрелой проворачивается в сердце: “Элиза тоже всё про себя знала”. Она сама поднялась на башню. Сама встала на парапет. Сама…

Рык вырвался из груди. Я едва подавил порыв встряхнуть Элизу за плечи! Чтобы она больше никогда не подвергала себя опасности! Чтобы не сводила меня с ума!

Даже если она ведьма…

…оказывается, для меня это ничего не меняло.

И это понимание сдавило моё сердце до хруста, размазало по грудной клетке, оставив пульсирующую дыру.

Я вдруг понял окончательно – знамение ошиблось. Но даже если нет, мне вдруг стало плевать. Найдётся другой выход. Потому что мою пташку никто не тронет.

Тем временем напряжение нарастало, сгущалось в морозном воздухе.

Мои воины сгруппировались вокруг, оставив проход лишь для брата. Солдат Обители оттеснили, но те уже готовили оружие. Янтар яростно спорил с одним из моих воинов, показывая на Элизу. Айсвар, тяжело дыша, ожидал моего приказа.

– Брат, почему ты медлишь? – клацнул он зубами. А потом горячо обратился к солдатам. – Да не стойте столбами! Она уже забирается в голову к нашему арху! Убейте же её!

– Хватит, Айсвар, – вырвался из груди низкий рык. Одним движением я снял со своего пальца фамильный перстень – тяжёлый ободок с мордой барса, в чьей пасти сверкал ледяной сапфир. И надел его на большой палец Элизы. Для других её пальчиков он был слишком велик.

Воины застыли, должно быть, не веря глазам. Не существовало способа лучше продемонстрировать свои намерения. Теперь, если кто-то нападёт на Элизу, всё равно что предаст ледяные земли. У арха было высшее право наделить кого-то неприкасаемостью. И я только что это право использовал.

Айсвар побелел.

– …что ты творишь?! – его голос сорвался на недоумённый рёв зверя, которого подло ударили в спину.

– То, что видишь. Она моя. И с этого момента всецело под моей защитой.

– Она ведьма… Ты ослеп?!

Я медленно поднялся, держа Элизу на руках. Она ощущалась лёгкой и бесконечно хрупкой, будто была создана из самого нежного снега. Её голова лежала у меня на плече, слабое прерывистое дыхание касалось моей шеи.

Даже мысль, что кто-то причинит пташке боль, вызвала такую волну животной ярости, что мир погружался в алые тона.

Я посмотрел на Айсвара, чьё лицо искажала мука.

– Это ты ослеп от боли, брат. Семя тьмы никогда бы не подвергло свою жизнь опасности. Не просило бы никого спасти.

– Просто хитрый ход! Чтобы всех обмануть!

– Такое нельзя просчитать.

– А знамение…

– В знамениях случаются ошибки.

– Но…

– Моё решение окончательное, Айсвар.

Брат бешено сжал кулаки, на его острых скулах вздулись жилы. Он повернулся к солдатам, желая найти поддержку. Но воины не двигались. Не все были согласны с моим решением, но никто не решался его оспорить.

– Кайрон! Скажи что-нибудь! – взбешённо рявкнул брат.

– Арх прав. В этой девушке нет зла, – откликнулся ворон.

– Свет! Очнись хоть ты! – зарычал Айсвар.

– Я всецело подчиняюсь арху. И мой отряд тоже, – тихо, но чётко проговорил Свет.

– Но мы прямо сейчас можем всё закончить! – голос брата сорвался на рёв, в нём бушевала боль, которую я знал слишком хорошо. – Наши друзья, Эльтар, Маорт, и десятки других – погибли, сражаясь с заражёнными! Наша сестра стала чудовищем! Каждый день умирают сотни оборотней! Даже минута промедления стоит чьей-то жизни! Зло ведьма или нет, но если она – препятствие к свободе, то…

– Айсвар, замолчи! – процедил я, но он не слышал. Его единственный глаз был полон безумия и горя.

– Кто со мной?! – он обвёл взглядом застывших воинов. – Кто готов положить конец этому проклятию?! Она должна умереть!

Но никто не сдвинулся с места, и брат, по-звериному взревев, сам выхватил из ножен меч. Лезвие блеснуло алым в лучах восхода. Я ощутил всплеск его силы. Брат умел двигаться подобно ветру, когда движения смазаны – мало кто способен его остановить.

И сейчас Айсвар рванулся вперёд. Ко мне.

Время замедлилось. Его силуэт смазался. Я плотнее прижал Элизу к груди, повернувшись плечом, чтобы её защитить. И одновременно шевельнул пальцами, касаясь магических струн. Те отозвались мгновенно, будто ждали моего призыва.

Взметнулся ветер. Миг и ледяная глыба соткалось в воздухе, с размаха ударила Айсвара в торс. Бахнула, взорвавшись мелкими льдинами. Брата откинуло, повалило в снег. Он хрипло кашлял, пытаясь вдохнуть.

Мой зверь яростно метался внутри. Сила бушевала во мне, потрескивая в воздухе, иней расползался по доспехам стоящих рядом воинов. Голос прорвался сквозь стиснутые зубы:

– Ты мой брат. И только поэтому сейчас жив. Но второго предупреждения не будет. – Я прошёл вперёд, и моя тень накрыла Айсвара. – Я – арх ледяных земель, и моё слово – закон. Или ты хочешь оспорить мой титул?

Айсвар, скрючившись, поднял на меня взгляд. В его единственном глазу бушевала буря – ненависть, боль, обида. Но сквозь них пробивалось холодное понимание: он не сможет мне противостоять. Он яростно зарычал, но опустил голову, впиваясь пальцами в снег. Это было подчинением. Горьким, недобровольным, но подчинением.

Я обвёл взглядом своих