– А вам в вашу полную снобских заморочек голову не приходило, что граф может попросту полюбить меня? Так же, как я его, – выпалила Уинни прежде, чем подумала о том, что сама не уверена в собственных словах, ведь ответного признания прошлой ночью она не услышала.

Бомфорд медленно опустил руку. Его лицо окаменело, будто скованное коркой льда.

– Конечно, граф падок на соблазны, как и все мужчины, а вы стали для него искушением, которому он не смог или не посчитал нужным воспротивиться. Но вы всего лишь гувернер… гувернантка, которая теперь, после феричного разоблачения, вылетит отсюда быстрее пробки от шампанского, я в этом совершенно уверен. А если нет, то я сделаю для этого все, что в моих силах. Напоминайте себе об этом почаще.

– Это неправда… – прошептала Уинни, против воли чувствуя, как горячий ком обиды разрастается в груди.

Бомфорд ничего не ответил и ухмыльнулся, увидев, что его слова попали в цель и на глазах Уинни вскипают слезы. Уинни же спохватилась, решив, что плакать при обидчике не станет ни за что на свете. Как назло, тот преграждал ей путь на верхний этаж, в ее комнату, так что Уинни хорошенько двинула управляющего плечом, прежде чем броситься вверх по ступеням.

– Мисс Эйр! – окликнул ее старик, видимо, все же решив использовать в обиходе ее привычную фамилию.

– Господи, ну что вам еще?! – отчаянно выкрикнула Уинни, тем не менее притормаживая.

– Пока вы кувыркались в постели графа, вам передали записку. Принесли сегодня утром из деревни.

Вежливо улыбнувшись, Бомфорд как ни в чем не бывало протянул ей небольшой плотный конверт. Уинни быстро смахнула набежавшие слезы разорванным рукавом, приняла послание и взлетела вверх по лестнице. Единственной ее целью была собственная комната, где можно было вдоволь нареветься, прежде чем решить, что делать дальше. Вот только теперь еще и записка не давала покоя.

Уинни быстро сломала неопрятную сургучную печать и развернула лист, на котором неряшливым почерком было накорябано в лаконичной манере, выдающей инспектора Бэрноу: «Жду сегодня после полудня в „Четырех ворах“. Никаких отговорок!» Уинни громко застонала и рухнула на кровать, желая провалиться вместе с ней в преисподнюю. Там, по ее представлению, было всяко проще и спокойнее, чем здесь и сейчас.

* * *

– У меня сейчас голова лопнет… – растерянно сообщил Лилу и переспросил в сотый раз: – Мистер Эйр, вы точно девочка?

– Точно, – угрюмо подтвердила Уинни.

Лилу вздохнул и украдкой окинул ее внимательным взглядом. По сути, с прошлого вечера ничего не изменилось. Так как единственное платье Уинни кануло в лету, будучи жестоко растерзанным лордом Флетчером, а ничего другого, кроме мужских нарядов, в шкафу не обнаружилось, ей пришлось облачиться в прежнее мужское одеяние. Но скрывать правду от малыша Лилу было глупо. Учитывая, что слишком многие уже знали правду, было лучше, чтобы воспитанник узнал обо всем от нее лично, а не через третьи руки, как бы горька ни была для Лилу правда. А он испытывал муки ада, судя по кислому лицу.

– Но вы не похожи на девочку, мистер Эйр, – еще жалобнее подал голос Лилу.

Это было худшее, что Уинни слышала в своей жизни, но Лилу, уже поняв, что сморозил глупость, поспешил исправить положение.

– Девочки ведут себя по-другому! – с жаром воскликнул он, словно его пыл мог исправить ситуацию и вернуть обратно любимого учителя-мужчину.

Уинни подавила улыбку. Да ей, собственно, было и не до смеха.

– Увы, друг мой.

– А зачем вы вообще переодевались в мужчину? – почесав нос, поинтересовался Лилу.

По его виду было понятно, что сотни вопросов одновременно роятся в его голове. Мелкий бес и в обычные-то дни проявлял необыкновенную любознательность, а уж сегодня вопросов было в три раза больше.

– Потому что мальчикам живется легче, – вздохнув, ответила Уинни, которой просто не под силу было подбирать слова и придумывать достойные объяснения.

Лилу недоверчиво покосился на нее.

– Да?

– Да. – Уинни кивнула и, поняв, что объяснений не избежать, продолжила: – Мальчик может делать все что хочет, ему не нужно думать о том, что скажут другие. Не нужно вечно оправдываться или спрашивать у других мальчиков разрешение сделать что-то. Он может работать и обеспечивать себя. Никто не тыкает в мальчика пальцем, если до двадцати пяти лет он еще не решился жениться и завести детей. Мальчик может говорить что угодно, и ему не будут затыкать рот или снисходительно улыбаться вне зависимости от того, что он сказал, ведь мальчики просто не могут говорить неумные вещи. Мальчик может спокойно общаться с девочками, и даже с большим количеством девочек, и от этого он не станет плохим, о нет! Его даже будут еще больше уважать! – Уинни все больше расходилась, не замечая, как Лилу смотрит на нее с открытым ртом. – Мальчик может учиться, путешествовать, познавать этот мир, и никто не скажет ему, что он занимается ерундой, что это пустая трата времени и что лучше печь морковные пироги и крахмалить панталоны мужу!

Лилу попятился от нее в ужасе.

– Я не хочу крахмалить панталоны!

– Я тоже! – воскликнула Уинни и, поняв, что слегка увлеклась, понизила голос. – Ну… то есть я не против крахмалить их, если встречу достойного человека, но у меня так много желаний и планов…

– Я понял, – сказал Лилу, но по лицу его было видно, что ничегошеньки из этой сбивчивой тирады они не понял. – Я только хотел спросить… Ничего же не изменится? Вам не придется уехать? Вы не… не бросите меня?

Уинни покачала головой, чувствуя дурноту. Утро прошло как в тумане, состоящем из головной боли, тошноты и попеременно накатывающих волн стыда и паники. До этой поры она еще как-то держала себя в руках, чтобы не пугать Лилу, хотя малыш, конечно, был не робкого десятка, но она внезапно поняла, что у Лилу никого нет, кроме нее и лорда Флетчера. Несмотря на то, что в открытую никто в поместье не шпынял беса, ее воспитанник оставался все так же бесконечно одинок. Но что Уинни могла сказать ему? Она и сама понятия не имела, что будет дальше. Она так до сих пор и не поговорила с лордом Флетчером. Но пугать Лилу пока все же не стоило. Достаточно было того, что сама она была на грани паники.

– И оставить вас неучем? – строго отозвалась она, пряча улыбку. – Вот еще! Доставайте тетрадь, нам пора приниматься за математику!

Лилу застонал и сделал движение, похожее на побег, но Уинни успела заметить выражение облегчения на его лице. Так что она постаралась взять