меньше он будет беспокоиться о моих действиях, тем больше времени у меня на подготовку.

Я сложила письмо и поместила его в вестник. Коробочка тихо загудела, принимая послание, а затем щелкнула.

Я ждала, не придет ли немедленный ответ, но вестник молчал. Что ж, видимо, муженька мое состояние не слишком волновало. Или он уже отошел ко сну со своей потас… кхм… Лилечкой.

Ждать еще дольше я была не намерена. День выдался насыщенный, а от послания этого сучка без задоринки меня и вовсе сморило. Спать я легла в тот вечер без снов. Злая, но готовая к решительным мерам.

На следующее утро, наспех позавтракав и оставив детей на попечении леди Стардан, я уже шагала по главной улице Бленхейма. Утро выдалось прохладным, и я невольно куталась в теплую шаль. Торговцы выставляли товары, кухарки спешили на рынок, а я направлялась к дому судьи Филдинга.

Здание суда выглядело внушительно. Двухэтажное, с колоннами у входа и гербом города над дверью. Я поднялась по ступеням и постучала.

Дверь открыл невысокий, но крепко сбитый мужчина в строгом костюме.

— Чем могу служить, леди? — спросил он, когда мы обменялись приветствиями.

— Мне нужно видеть судью Филдинга по личному делу. Меня зовут Эрнестина Хаффер.

Мужчина чуть вскинул свои брови, явно оценил меня заново, а после сделал шаг назад и в сторону.

— Прошу подождать в приемной. Я доложу о вас.

Приемная оказалась небольшой, но уютной комнатой с деревянными панелями и портретами бывших судей на стенах. Через несколько минут меня пригласили в кабинет.

Судья Филдинг выглядел именно таким, как я и его представляла — высоким, седовласым, с острым взглядом и аккуратно подстриженными усами. Я нашла информацию о нем в местной газете, которую мальчишка-посыльный оставлял в нашем почтовом ящике каждое утро.

Он поднялся, приветствуя меня, и указал на кресло напротив своего стола.

— Госпожа Хаффер, я полагаю? Чем могу быть полезен?

— Благодарю, что приняли меня, господин судья, — я села на краешек стула, разгладила подол платья. После — расправила плечи и приняла самое благообразное выражение лица. Но смотрела при этом на мужчину прямо. Нужно было показать абсолютную решимость. — Я пришла по деликатному вопросу. Это касается моей падчерицы и пасынков. И опеки над ними.

Лицо судьи вытянулось при этих моих словах. Он отложил бумаги, за которыми только что тянулся. И явно приготовился слушать меня более внимательно.

— Продолжайте, я вас слушаю.

Я изложила ситуацию — то, что дети моего мужа от предыдущих браков фактически находятся под моей опекой, а Дирк отсутствует неопределенное время. И что мне стало известно, что младший мальчик... продан. По контракту с неким магом Кардивом.

С каждым моим словом лицо судьи становилось все более серьезным. Брови его хмурились, а по уголкам рта расходились недовольные морщины.

— Если то, что вы говорите, правда, госпожа Хаффер, — сказал он, когда я закончила, — то речь идет о тяжком преступлении. Торговля детьми карается самым строгим образом.

— Я понимаю серьезность обвинения, господин судья, — кивнула я. — И у меня есть доказательства. Контракт, подписанный рукой моего мужа.

— Где сейчас этот контракт?

— В надежном месте, господин судья. Я могу предоставить его копию. Более того, оригинал видел капитан Эрден. Он подтвердит его подлинность.

Вот он, час иск. Что скажет судья?

Я следила за его реакцией. Знает ли он о том, что происходит в одной из семей его города?

Я не исключала тот факт, что он прекрасно осведомлен. Его отношения с Дирком были мне не известны. Конечно, наверное, было бы даже более правильно выяснить сперва, насколько хорошо и близко они знакомы. Но что-то мне подсказывало, что при таком внимании Дирка и его ожиданиях касаемо моей кончины, вернуться в имение он мог в любой неподходящий момент. Значит, нужно действовать быстро и решительно.

17.2

Судья Филдинг расправил свои усы. Неторопливо, таким жестом, что его явно это успокаивало. Или, может, он делал это в задумчивости. Взгляд его при этом провалился куда-то в пространство.

— Вы понимаете, — наконец произнес он, сложив руки на стол и соединив пальцы домиком. Взор его вернулся ко мне. — Что выдвигаете серьезнейшее обвинение против одного из самых влиятельных людей Бленхейма?

— Понимаю, — твердо ответила я и чуть выше подняла подбородок. Ни толики неуверенности в голосе. Я — кремень, господин судья. — Кроме того он — мой муж. Я пришла бы к вам, не будь абсолютно уверена, в том, что делаю. Смею заверить, что считаю себя человеком рассудительным. И способна трезво оценить все риски.

Он качнул головой, поджал губы. Похоже, вся эта история ему абсолютно была не по нраву.

— Почему же вы не обратились ко мне сразу, как обнаружили контракт? А лишь теперь, когда всем в городе известно, куда уехал ваш супруг.

Вернее “с кем он уехал” — это уточнение повисло в воздухе легкой недосказанностью и подчеркивалось его взглядом чуть исподлобья и выгнутой бровью. Недосказанность, которая понятна была нам обоим.

Вопрос даже немного застал меня врасплох. Я не могла сказать правду — что недавно попала в это тело, в эту жизнь, и только начинаю в ней разбираться. Поди еще это разгреби, если признаюсь. Детей, думаю, мне тогда точно не видать, ведь по сути я им никто.

И что я буду делать тогда? Стоять с транспарантом перед зданием суда — отдайте мне детей бывшего мужа от прошлых браков, хотя я знаю их всего неделю-другую?

Сама отдавать я их никому не собиралась. Еще в первый день, когда поняла, что творилось под той прохудившейся крышей, я решила, что сделаю все, чтобы им стало лучше. И от папаши их точно нужно спасать.

Потому пришлось импровизировать:

— Я... боялась. Дирк — влиятельный человек, а я была всего лишь его женой, не имеющей никакого веса в обществе. К тому же, — я опустила голову, — мое здоровье было слишком слабым, чтобы вступать в эту борьбу. Но когда дело касается детей… Едва мне стало лучше — я решила взяться за это!

Больше надлома в голос. Чуть сжать пальчики на подоле платья — выражение собственного отчаяния, касаемо этой ситуации. Но только немного. Уверенности во мне все же больше страдания.

Судья внимательно изучал меня, словно пытаясь разглядеть ложь. Ничего у вас не выйдет, господин Филдинг. Я умею