Что? Что он такое говорит?

— Поч-чему нечестно? — пискнула я.

— А я вас не видел.

О Создатель! Мне показалось, что меня с головой окунули в кипяток! Кровь прихлынула к щекам, мгновенно стало жарко. Дыхание перехватило. А этот змей продолжал нашептывать, завладев моими похолодевшими пальцами:

— Ты так внимательно рассматривала, что я подумал: эта девушка уж точно не боится любви. А потом я тебя поцеловал и все понял.

— Что ты понял?

— Ты целоваться не умеешь. Невинное дитя.

А! Это и есть обещанный урок? Хвала небесам, я уже успела перепугаться до икоты. А урок — это другое. Урок — совсем не страшно.

— Я не дитя, — капризно возразила я, вырывая из его ладони свою руку.

— Докажи.

— Как?

— Поцелуй меня. Сейчас. Не бойся, нас никто не увидит, темно.

Я стиснула руки в волнении. Если бы мне предложил это кто-то другой, я бы встала и ушла, навсегда разорвав отношения. Но Этьен… К нему я уже относилась по-особенному. Его я бы хотела… поцеловать. И это ведь все понарошку, верно?

— Я мог бы сказать, что это ради того, чтобы ты научилась, — мурлыкал этот обольститель. — Но не хочу тебе лгать. Ты мне очень нравишься, Ди. Очень. Ты такая умница, такая…

— Прекрати немедленно, — прошипела я. — Терпеть не могу, когда мне врут.

— Это не ложь, детка. Это комплименты. Ты не умеешь их принимать, верно? Тогда слушай, кивай и улыбайся. И соглашайся, конечно. Это будет твой урок, Ди. Ты очень красивая.

— Да что ты говоришь!

— У тебя изумительные глаза. Как морская волна, пронизанная солнечными лучами.

— Вы так внимательны и романтичны, милорд! — Эта игра начинала мне нравиться.

— Твои губы как лепестки роз, а щеки как самый нежный шелк.

— Да вы поэт, господин мой!

— Только рядом с тобой, красавица. Повернись ко мне. Вот так.

Повернув пальцами мое лицо, он уверенно склонился ко мне. Ладонь на затылке не оставила ни малейшего шанса увернуться, впрочем, я и не планировала. Сердце колотилось как сумашедшее, меня всю затрясло от волнения. Демоны, а он прав! Если я так боюсь простого поцелуя, как я собираюсь вообще общаться с мужчинами? Надо учиться, надо привыкать! И я решительно подалась вперед, сама прикоснувшись губами к его губам.

Было сладко. И очень увлекательно. Поцелуи были нежные и тягучие, а потом — жадные и яростные. Его губы скользнули на щеку, прихватили ушко, играя жемчужной серьгой, защекотали шею. Я дрожала, цепляясь за его плечи — не то отталкивая, не то привлекая к себе. Я и сама никак не понимала, что делаю.

Зато Этьен, кажется, очень даже понимал. Его ладони уверенно гладили мою спину — так гладят лошадь перед скачкой. Твердо, властно и нежно одновременно. Я была словно пьяна, голова кружилась, с губ срывались робкие всхлипы. Ужасно! Прекрасно! Это — любовь?

Что спектакль окончен, я поняла только по аплодисментами. Из того, что происходит на сцене, я не видела ни-че-го.

Роймуш оторвался от меня с глубоким шумным вздохом, как бы невзначай проведя костяшками пальцев по ключицам. Мы ведь не делали ничего предрассудительного, только целовались, так почему же у меня подкашиваются колени и дрожат руки? И что теперь сказать, о чем разговаривать? Поблагодарить за урок? Влепить пощечину? Потребовать еще одного свидания?

Я решила малодушно сделать вид, что ничего не было. Пробормотала что-то про прекрасную игру актёров, оперлась на его локоть и вышла из ложи, щурясь от яркого света газовой люстры.

Этьен тоже был молчалив. Он явно не горел желанием обсуждать случившееся. Мы чинно пошли к выходу. Ещё четверть часа — и я буду дома! Какое облегчение! Это было самое странное свидание в моей жизни. Я… больше никуда с ним не пойду. Или пойду?

— Леди Лорье, не ожидала вас встретить! — раздался елейный голосок откуда-то сбоку. — Ах, какая вы красавица, да и кавалер у вас под стать. Как вам спектакль?

Ага! Леди Дамьен! Как хорошо, что вы мне попались! Мне срочно нужно спустить яд.

Леди Дамьен (кстати, ее сынок был в матушкином списке) — первая сплетница столицы. Заморочить ей голову — дело чести.

— Ах, леди! — захлопала ресницами я, складывая губы в тщательно отрепетированную улыбку. — Я обожаю театр! Эта музыка, этот накал страстей! Но вам не кажется, что роль леди Виктории госпожой Годье сыграна слабовато? Нет в ней наивности и чистоты юности, да это и понятно. Все же героине пьесы восемнадцать, а госпоже Годье к сорока. Но вот король, король великолепен, и эта сцена, где он разговаривает с разгневанным отцом! Мне кажется, это был самый яркий момент спектакля. И тот танец с кнутом, он просто прекрасен! А вот конец слишком сладкий. Куда правильнее было бы оставить их страдать, все-таки герои такие разные, совсем и не пара!

Вывалив всё это на бедную леди Дамьен, я захлопала ресницами и поощряюще улыбнулась. Выкуси, старая карга. Я ходила на этот спектакль с родителями неделю назад.

— А второстепенные персонажи? — пошла с козырей леди Домиан. — Жена хана слишком невнятная, правда?

— Вовсе нет! — я откровенно наслаждалась этой игрой. — Она такая, какая и должна быть, чтобы оттенять главную героиню. Тихая, нежная, да у нее даже платье самое простое! Но между нами говоря, я поражена её игрой! Изобразить скромность и наивность куда сложнее, чем дерзость…

Поболтав ещё пару минут, леди Дамьен сдалась, признав, что я отменный театрал. Эта маленькая победа привела меня в самое прекрасное расположение духа.

Этьен молчал, зато меня от волнения и смущения просто понесло. По дороге во дворец я болтала без умолку: о театре, об актерах, о погоде, о принцессе и трудностях работы фрейлиной. Он поддакивал и многозначительно хмыкал.

Только возле дворца изволил заговорить полноценными фразами.

— Ди, ты меня удивила. Снова. А я не привык удивляться людям. Кажется, я влюблен.

— Глупости! — выпалила я в панике. — Ничего подобного! Я не хотела!

Он грустно рассмеялся.

— Какой же ты все еще ребенок! Прости, я не должен был…

— Ну что ты. Меня очень вдохновил этот наш… урок.

— Урок? — Он нахмурил брови и поджал губы. — Ты слишком… невинна для таких уроков. Я, кажется, натворил глупостей.

— И вовсе нет! Мне все… я… да демоны тебя раздери, Этьен! Что мне нужно отвечать? Что мне понравилось? Или что все это мелочи? Или…

— Стоп, стоп, не части. Выключай голову. Ты должна была дать мне пощечину еще в театре. Сейчас поздно, даже не думай. Сейчас наглый ухажер должен увериться, что ты к нему неравнодушна, и