неотъемлемы у оборотней. Правда, затраты будут чудовищные — энергетически его практически высушит. Но другой возможности вытащить мать у него не будет. Кроме него, спасти императрицу некому. Не отправлять же туда сестру или кого-то из многочисленной родни по отцу. Нет, двоюродный дед, Великий князь, вероятно, мог бы подойти на эту роль, если бы не одно «но»: двоюродному дедушке Францу Леопольду шею свернуть принц хотел самостоятельно, а не делать это руками воспитателя. Как ни крути, а это были внутрисемейные разборки Орциусов, коим сам Андрей Алексеевич являлся по матери на четверть.

У принца был план. Плохонький, но был.

В долине Яйцо Феникса моментально разрядилось. Грани потухли, как и руны с девизом рода. Проклятие так и продолжало действовать, высасывая все энергетические потоки внутри. Так что теперь родовая реликвия на время стала лишь безделушкой, которую принц всё же закопал в землю под одним весьма приметным валуном подальше от реки, чтобы случайно не вымыло водой. К тому же техника безопасного обращения с артефактами гласила, что накопитель огненной стихии нужно было держать подальше от воды.

Поднимаясь по извилистой тропинке между деревьев — древних, обожжённых, обугленных и скрюченных, словно пальцы умирающей старухи, — принц поднимался всё выше и выше. Ориентиром стал пятачок, на котором издали виднелось нечто вроде колонны. Принцу необходимо было подняться выше, чтобы лично убедиться в вине Франца Леопольда и правдивости слов мольфаров. Но стоило Андрею Алексеевичу осилить ещё один крутой подъём, цепляясь местами за валуны и обгоревшие стволы деревьев, как он понял, что это не колонна, а деревянный столб, к которому была привязана его мать. Под ней уже успели разложить хворост.

«У Вас будет лишь одна попытка отомстить, — писали ему мольфары в письме. — Не упустите её, а мы обещаем, что ваша мать останется жива».

Между тем принц расположился на соседнем выступе, наблюдая за происходящим. Он видел, как туда же одна из старейшин привела мужчину во всём чёрном с белыми бакенбардами и крючковатым носом. Судя по схожести с профилем на австро-венгерских монетах и с портретом на уроках геополитики, это и был его царственный двоюродный дед Франц Леопольд.

Тем временем приготовления к сожжению Марии Фёдоровны были завершены.

В долине было настолько тихо, что принц услышал голоса одной из старейшин мольфаров, тихо беседующей с австро-венгерским императором.

— А вы уверены, что сможете это сделать? Всё же нам подобное запрещает клятва, данная вашему роду.

— Уверен. Рука не дрогнет. Тем более вы обещали, что она не будет мучиться, — безразлично отреагировал император.

— Мы накануне опоили её специальным отваром. Она ничего не почувствует.

— Вы уверены? — всё же переспросил Франц Леопольд, разглядывая собственную племянницу, привязанную к столбу, и хмурясь.

«Хорошая попытка успокоить свою совесть, урод!» — зло подумал принц.

— Абсолютно. Ей будет не больно. По сути, она уснула ещё сутки назад и больше не проснётся, сгорев во сне.

— И вы уверены, что цыплёнок Пожарских явится? — дотошно допытывался Орциус, оглядываясь по сторонам и особое внимание уделяя небу.

— Ваше Императорское Величество, а вы бы явились спасать свою мать, если бы вам передали приглашение на её казнь?

— Эту злобную каргу, которая испортила мне все молодые годы и пыталась помыкать мною? — Да никогда, — хмыкнул Орциус. — А вот Пожарский вроде бы маменьку любит, и это нам на руку. Так что да, несите лук, специальные стрелы и источник огня. Всё сделаю в лучшем виде. А почему, кстати, ритуал пройдёт именно в полдень? — поинтересовался император.

— Не стоит на этом зацикливаться, — голос мольфарской колдуньи журчал не хуже горного ручья, успокаивая и рассеивая внимание. — Это всего лишь время, оно нам понадобилось, чтобы всё устроить: передать послания и подготовить место встречи высоких гостей должным образом, — с поклоном ответила старейшина, и монисто у неё на шее издало тихий звон.

Принц едва держал себя в руках, слушая спокойные хладнокровные рассуждения двоюродного деда об убийстве племяннице. Тварь!

Шанс у Андрея был лишь один: когда вспыхнет пламя и скроет фигуру матери, он сможет сорваться вниз фениксом, подпитаться от родной стихии и вырвать мать из лап убийцы. Лишь обеспечив её безопасность, принц сможет вернуться и расправиться с царственным двоюродным дедом.

А между тем старейшина допытывалась у императора:

— И не жаль родную кровь под стелу?

— За такие территории, которые мне будут причитаться? Седьмую воду на киселе не жаль под нож отправить. Думаешь, я племянницу убиваю? Куда там. Мать её нагуляла от кого-то из наших: не то дядьёв, не то дальних кузенов. Так что кровь Орциусов в ней имеется, иначе бы она не попала в долину. Но крови моего брата в ней нет, и главной ветвью воронов в ней не пахнет. Потому и магии в ней нашей нет, всего лишь магия холода. Потому и разменной монетой стала в политических играх. Но красивой девкой была, этого не отнять. Такую сторговать было гораздо проще, чем тех же девиц Эстерхази. Так что нет, не жалко. У нас за трон отцы детей резали и дети отцов без зазрения совести. А здесь к империи примкнёт территория, раньше равнявшаяся целому княжеству, а то и нескольким. Так что не жаль.

С этими словами император присмотрелся, как тень от шеста, к которому была привязана племянница, наконец достигла намеченной отметки на камне, обозначая наступление полудня. А после, без каких-либо раздумий, взял одну из принесённых стрел с паклей, пропитанной чем-то горючим, поднёс к факелу в руках мольфарки, зажёг и пустил стрелу прямиком в Марию Фёдоровну.

Попал с первого раза.

— Не растерял ещё сноровки, — самодовольно улыбнулся император, глядя, как огонь весело взбирается по вязанкам дров, заодно облизывая подол платья императрицы Российской империи.

Глава 15

Сознание возвращалось к императрице мутными толчками в сопровождении волн боли. Первое, что ощутила Мария Фёдоровна, — невыносимая сухость во рту и солёный привкус крови на распухшем языке. Вернее, на том, что от него осталось. Голова гудела, мысли путались, цепляясь одна за другую, как слепые котята.

Сквозь шум в ушах пробились голоса. Один она узнала сразу — ледяной, с хрипотцой, с этими вечными интонациями превосходства. Дядя. Франц Леопольд.

— … не жалко. У нас ради трона отцы детей резали и дети отцов. А здесь к империи примкнёт территория, раньше равнявшаяся целому княжеству…

Мария Фёдоровна дёрнулась, насколько позволяли путы. Кандалы