сейчас находишься? Я, когда увидел трупы на заводе и детские трусики, думал, с ума сойду!

– Мы живы и целы, – начала я растерянно оправдываться. – Я сейчас нахожусь у друзей. Слушай, а пожар на заводе – твоих рук дело?

– Наших, – ответил он резко. – Вы там оставили столько следов, не было только твоего автографа и подробного адреса. Немедленно говори свои координаты, я выезжаю к тебе!

– Я не знаю адреса, где нахожусь, – менее дикого ответа я дать не могла.

– Не понял тебя, – произнёс Георгий. – То есть как ты не знаешь, где находишься?

– Ну, не знаю, и всё, – чуть не плача, сказала я. – Когда меня сюда привезли, я спала. Знаю только, что нахожусь на шестом этаже в квартире восемьдесят один.

– Весьма ценная информация, – заметил Георгий. – Ладно, выходи к ближайшему метро и позвони мне оттуда.

– Тоже не могу! Хозяева уехали и не оставили мне ключи! – у меня уже не было сил с ним разговаривать, а тем более что-либо объяснять, вдаваясь в подробности.

– Хорошо, успокойся, – его голос зазвучал мягче. – Я очень люблю тебя и обязательно что-нибудь придумаю. Ты только телефон не отключай. Я очень, очень люблю тебя, моя самая сильная и мужественная девочка.

Слушая гудки, я вдруг ощутила себя действительно маленькой девочкой, только слабой и далеко не мужественной. Весь страх пережитого, который был всё время глубоко внутри, вырвался горькими слезами наружу. Уронив голову на руки, я рыдала в голос, внезапно осознав весь ужас произошедшего. Ещё больший ужас у меня вызвала мысль: а если бы у нас с Иркой вчера ничего не получилось? О Господи! Ирка! Она же едет сейчас с Александром в одной машине… Слёзы мгновенно высохли сами собой. Быстро набрав её номер, я с замиранием сердца слушала гудки.

– Алло? – прорвался сквозь дикие вопли веселящегося вовсю Вадима Иркин голос.

– Ира! Приехал Георгий! Скорее говори адрес, где я нахожусь! – без запинки выпалила я.

Ирка, не спрашивая подробностей и стараясь перекричать Вадима, сообщила мне мои координаты. Спрашивать, как у них дела, я не стала, зная, что у них там как «на передовой при отражении атаки превосходящих сил противника».

Набрав номер Георгия, я продиктовала ему свой адрес и, положив трубку, замерла в ожидании.

Время тянулось мучительно долго. Я продолжала сидеть на кухне. Пила кофе и быстро, переключая каналы, искала любые криминальные новости.

Оглушительный звонок в дверь прозвучал неожиданно и продолжался ровно столько времени, сколько я боролась с незнакомыми мне замками. Когда же дверь всё-таки открылась и я увидела Георгия, такого любимого, желанного и надёжного, всё густеющим туманом поплыло перед глазами.

Очнулась я в гостиной, лежащей на диване. Возле меня привычно колдовал умильно мурлыкающий Семён Наумович.

– Деточка, ну газве так можно над собой издеваться, – немного посуровел он, увидев, что я прихожу в сознание. – И я вам отвечу, таки нельзя. Хогошо, что Геоггий Владимигович не гискнул сюда ехать без меня. Ах, он всё-таки большая умница. Деточка, у вас сильнейшее негвное истощение. Вам надо обязательно поехать на Капги, очень, душечка, там замечательное место для таких ослабленных особ, как вы. А главное, никаких вам убийств и пгочей негвотгёпки… Ну вот и всё, я закончил, только гучку свою не газгибайте сгазу, а то после внутгивенной инъекции синяк будет. Да что же это я вас учу, вы же и так всё знаете. Но полежать полчасика надо, душечка, а потом часик поспите и будете замечательно себя чувствовать, или я не Семён Наумович. И ещё последнее: ваша ссадина на лице… Вы не возгажаете, если я её обгаботаю? Ну конечно, не возгажаете! Так вот, милочка, вы должны помнить, что шгамы укгашают мужчин, и то не всех. А кгасивым женщинам, особенно как вы, они категогически пготивопоказаны.

Я согласно кивнула и постаралась улыбнуться, но из этого ничего не вышло. Семён Наумович понимающе кивнул в ответ, мягко коснулся рукой моей головы и, по-отечески её погладив, вышел из комнаты, унося с собой на большом блюдце гору использованных ампул.

Георгий тихой тенью проскользнул в комнату минуты через три: наверное, выяснял у врача, сколько мне жить осталось. «Не дождутся!» – как любил выражаться один из наших политиков. Я постаралась принять хотя бы полугоризонтальное положение и как можно более независимое выражение лица. Судя по выражению глаз Георгия, ни то, ни другое у меня не получилось. Но мои усилия были оценены по достоинству.

– Угомонись и лежи, иначе Наумыч упечёт тебя в больницу. Хочешь?

– Нет! – коротко ответила я.

– Тогда, пожалуйста, ляг и расскажи подробно, как всё было, – сказал Георгий, усаживаясь рядом со мной, и, завладев моей правой рукой, весь превратился в слух.

Я рассказывала, торопясь, захлёбываясь слезами, перескакивая с одного на другое и снова возвращаясь к каким-то пропущенным моментам.

Георгий сидел, опустив глаза, медленно и нежно перебирал мои пальцы, лишь его постепенно каменеющее лицо и играющие желваки на скулах выдавали, сколь тяжело ему было всё это слушать.

Постепенно мои веки стали тяжелеть, язык начал заплетаться, как у пьяной, речь стала вязкой и тягучей. Как я ни старалась удержать глаза открытыми, веки опустились, и поднять их у меня уже не хватило сил. Я ещё чувствовала, как Георгий, поправив мне подушку и плед, мягко коснулся моих губ тёплым поцелуем. Ничего лучшего в жизни не испытывала, подумала я, проваливаясь в сон.

Спала я действительно всего один час и, проснувшись, увидела рядом с собой Георгия, протягивающего мне чашку, полную горячего ароматного кофе.

– Здесь нет сахара, но есть капля коньяка, – произнёс он, с тревогой глядя мне в глаза. – Я боялся хоть на секунду отойти от тебя. Может, ты кушать хочешь? Мои ребята там, на кухне, что-то стряпают. Правда, не знаю, насколько это будет съедобно.

– Нет, спасибо, есть пока не хочу, а вот кофе…

Я потянулась за чашкой и замерла: на безымянном пальце моей правой руки сверкало и переливалось золотое кольцо с огромным брильянтом.

– Что это? – спросила я Георгия, сунув руку с кольцом ему прямо под нос.

– Как что? – искренне удивился он. – Я сделал тебе предложение выйти за меня замуж, и ты согласилась.

– Я? Я согласилась?! – моему удивлению и возмущению не было предела.

– Да, согласилась, – подтвердил он. – А что, ты уже передумала?

Я смотрела в его по-детски искренние глаза, в которых начала появляться неподдельная тревога. Кажется, я переоценила свои силы, и происшедшие события катастрофически подействовали на мой мозг, а особенно на тот участок, который отвечает за память.

– Да, я забыла тебе сказать, – я грубо сменила тему. –