свалку — цепочка производств нарушена. Конечно, у врага есть ещё верфи, но им не заменить этот колосс, что ковал могучие корабли победы. Остальные малые верфи могут выдавать крохи от прежних объёмов поставок кораблей и оружия.

Адмирал Аркон был в ужасе — не от страха, а от того, как рушилась выстроенная им картина мира. Ещё час назад он видел своё победное шествие: аккуратные построения, чёткие приказы. Верфь выковала стальной кулак, который вот‑вот должен был нанести решающий удар по тылам врага. А теперь из темноты космоса на верфь обрушился град астероидов — не метеоритный дождь, а целенаправленная, безжалостная кинетическая атака. Каждый камень шёл по кривой, будто его кто‑то направлял.

Поскольку он был старшим по званию в этой системе, адмирал автоматически принял командование на себя. Его голос в общем канале звучал жёстко, без дрожи — годы службы вытравили из него привычку паниковать, оставив только холодную ярость, которая сейчас была единственным, что удерживало его на ногах. Он приказал защищать верфь любой ценой: перераспределить щиты на критические узлы, бросить все свободные корабли на перехват астероидов, активировать резервные батареи. Но цифры на тактической панели не оставляли иллюзий: плотность потока была слишком высока. Автоматика сбивала один камень, а на его место приходили три новых, словно сама пустота рожала эти угрозы.

Вскоре прибыли союзники — свежие силы, которые должны были стать опорой. Но всё пошло не по плану. Верфь уже теряла секции: один из доков оторвало ударом, и в пустоту улетели десятки модулей, словно обломки зубов из раздробленной челюсти, медленно кувыркаясь в невесомости и отражая свет аварийных огней. А потом союзный флот ударил им в тыл — не в бок, не в лоб, а именно в спину, туда, где защита была ослаблена из‑за перераспределения энергии на внешние щиты. Это был не сбой, не ошибка идентификации — это было предательство, отточенное до секунды.

Аркон видел это не как хаос, а как идеально выстроенную последовательность. Сначала — удар по узлам питания, чтобы лишить верфь возможности перераспределять энергию. Потом — точечные проколы брони, чтобы вызвать разгерметизацию и вывести из строя внутренние системы. И наконец — таранные удары, рассчитанные на то, чтобы отрывать модули целиком, превращая верфь в груду бесполезного металла. Каждый шаг был синхронизирован с действиями других кораблей, каждый выстрел — частью единого плана.

«Это не случайность, — билось у него в висках. — Это математика. Холодная, безжалостная математика разрушения».

Он почувствовал, как внутри всё сжимается от осознания: он снова стоит на краю провала, почти зеркального тому, что сломал его карьеру десять лет назад. Тогда он потерял планету, что почти стала венцом в его военной карьере. Миллиарды жизней были уничтожены из‑за одного безумного преступного приказа Вольфганга. Теперь он терял верфь — становой хребет военной машины империи. «Верфь никогда не должна была останавливаться, — билось у него в висках, отдаваясь болью в каждом нерве. — Она качает кровь по телу войны. Без неё мы не сможем восполнять потери, не сможем строить новые корабли, не сможем наступать».

Когда он вспомнил свой десятилетний провал, перед глазами на мгновение встала та же картина: хаос, крики в эфире, экраны, залитые красным. И вдруг его осенило: слишком уж похожи эти провалы, слишком выверено, слишком точно бьют по слабым местам. «Это он, — пронеслось в голове. — Вольфганг. Он здесь. Давно захватил флот, поменял экипажи, взломал искины. Эти корабли‑смертники пожертвовали собой, лишь бы дать ему время. Где он? Может быть, прямо сейчас смотрит на меня из темноты?»

Взгляд адмирала заметался по тактической схеме: красные метки сменялись жёлтыми, жёлтые — серыми. Он искал искру, что разожгла пожар и войну в мирной системе. отчет за отчетом — все доклады были бегло изучены, пока не вернулся к самому первому — астероидный поток. Всё началось с астероидного поля — оттуда пришёл первый удар. «Там, — решил он. — Все силы — в астероидное поле. Ищем корабли. Там должен быть он. Там этот ублюдок». Он обязательно будет наблюдать. На каждого важного члена вражеского космофлота было составлено досье. И на генерала Вольфганга тоже. И там было сказано, что он обожает психологические игры — сражение на поле боя противника, против превосходящих сил. Генералу нравилось ломать своего врага в самом сильнейшем его состоянии и, конечно, наблюдать за этим…

Аркон отдал приказ, и весь флот, будто сорвавшись с цепи, забыл про горящую верфь и про необходимость спасать то, что ещё можно было спасти. Теперь не нужно было защищаться — нужно было мстить. «Ищем его, — гремел его голос в каналах, перекрывая даже треск помех. — Там должны быть корабли. Там он. Сотни кораблей, тысячи орудий — прочешем каждый кубометр».

Я наблюдал за этим хаосом со стороны, прячась в тени крупного ледяного фрагмента, чей спектр почти совпадал с фоновым излучением системы. Холод этого льда, казалось, проникал даже сквозь броню корабля, напоминая, что космос не прощает ошибок. Сначала я думал, что враг будет суетиться вокруг верфи, пытаться её спасти, стягивать силы к ядру. Но они бросили всё и кинулись в астероидное поле — прямо туда, где мы затаились. «Чёрт, — мелькнуло у меня. — Они поняли, что здесь кто‑то есть».

Атаковать в лоб я не мог: шесть кораблей против тысяч — даже наши «драконы», живые и усовершенствованные, не выдержали бы такого напора. Несколько десятков бывших пиратских кораблей также не повлияют на расклад. Да, я хотел победить любой ценой, но у меня была семья — сын, жена, вторая жена. На третьей вообще не успел жениться или вообще уделить ей внимание. Я не хотел подводить их, не хотел, чтобы их имена значились в списках павших. Нам оставалось только бежать — вглубь астероидного поля, где плотность обломков могла нивелировать численное превосходство врага.

Мы двинулись, стараясь не терять дистанцию, но и не раскрывать всех возможностей наших кораблей. Я не хотел включать форсаж, не хотел показывать, на что способны «драконы» в полную силу. Пусть враг считает нас обычными кораблями, чуть более манёвренными, чем остальные, но не более того. Мы придерживались космических стандартов для нашего тоннажа — не слишком быстро, не слишком медленно, ровно так, как и должны двигаться корабли этого класса. В этом была наша единственная надежда — раствориться среди обломков, стать просто ещё одной тенью в этом безумном танце разрушения.

Но я знал: если они начнут прочёсывать поле, рано или поздно найдут нас.