другом, когда они будут пытаться уйти с линии огня. На мониторах вспыхивали десятки вариантов траекторий, и каждый из них Лия прогоняла через симуляцию, отсеивая те, что давали хоть малейший шанс на ошибку.

Драконы раз за разом летали к выбранным глыбам, обхватывали их гравитационными захватами, проверяли плотность, а затем аккуратно укладывали в «карманы» пространства, где гравитация системы почти не мешала и где их не засекут раньше времени. В этих зонах даже свет будто терялся, растворяясь в тенях, и астероиды висели там, как затаившиеся хищники. То есть каждый корабль‑дракон, помимо доступных камней рядом, забивал ими пространственные кольца, чтобы быть во всеоружии. При необходимости мы задействуем весь арсенал и скрытые возможности. Мы должны уничтожить верфи и фабрики в этой системе…

Бывший военный флот также готовился стать отвлечением. План был выстроен как каскад: сначала флот пойдёт по приказу, как и должен, — ровно туда, куда от него ждут. Этот флот привлечёт к себе всё внимание — всё‑таки военная верфь — это закрытая территория, и даже с допуском флоты проверяются и имеют свои ограничения. Так что взгляд всех будет на новоприбывших кораблях. Это как элемент фокуса: сначала мы отвлекаем внимание. Словно пассы — загадочные движения рук, отвлекающие внимание зрителей. Это первый этап.

Затем в ход полетят астероиды, которые драконы запустят в нужный момент. Это будет массированная атака, словно каменный дождь. Это второй этап. На нём я планирую проредить защитный пояс кораблей, напрячь орудия и щиты верфи. И затем заключительный этап — бывший военный флот предпримет атаку под прикрытием этого хаоса. Сначала флот отвлечёт на себя всё внимание, затем астероиды создадут такой шторм обломков и помех, что радары врага ослепнут, а потом, когда противник будет метаться между угрозами, флот, выглядящий как «дружественный» элемент общей операции, сможет нанести необходимый урон по ключевым узлам верфи. Таков был мой план — холодный, расчётливый, с минимумом потерь и максимумом эффекта.

В итоге начали подготавливать астероиды. Корабли полетели по заранее заданному маршруту, каждый манёвр был просчитан до секунды, чтобы ни один датчик не заподозрил неладное. Шесть кораблей‑драконов и остальные бывшие пиратские корабли спрятались среди астероидов, слившись с фоном: их корпуса покрылись слоем пыли и льда, который мы специально напылили, чтобы сбить тепловые сигнатуры, а двигатели перевели в режим «тлеющего дыхания» — почти нулевой расход, минимальная эмиссия. Для любого внешнего сканера они выглядели как обычные куски камня, дрейфующие в поле, — безжизненные, холодные, ничем не примечательные. Даже их внутреннее тепло было загнано в глухие контуры, чтобы ни одна искра не выдала их присутствия. В тишине командного мостика слышалось только тихое гудение систем и редкие короткие доклады операторов — каждый звук был выверен, как нота в сложной симфонии.

Мне этот план казался идеальным при данных условиях. Я терял только астероиды — их не жалко, это просто мусор космоса, — а шесть драконов и пиратский флот оставались при мне, живые, готовые к следующему удару. Я не планировал использовать их при атаке на верфь — всю работу сделает астероидный дождь и бывший военный флот. Ими придётся пожертвовать полностью. А мы бы потихоньку ушли, никто из наших не пострадал бы, и даже если бы враг что‑то заподозрил, он бы не понял, откуда пришёл главный удар. Таковы были планы, но они, как известно, имеют свойство идти наперекосяк. Судьба вела меня другим путём, нежели тем, который я хотел. В итоге атака началась по плану, как я рассчитывал, и совсем не так, как я планировал.

* * *

Адмирал Аркон, который был в опале больше десяти лет назад, снова оказался в центре событий. Когда‑то он возглавлял ударный флот и должен был захватить планету, с помощью которой можно было в тылу противника организовать форпост: взять её, закрепиться, использовать как площадку для наступления и переломить ход войны. Но проклятый генерал Вольфганг уничтожил всю планету — стёр её с карты вместе с миллиардной космопехотой, не оставив ни шанса, ни следа. В итоге адмирала задвинули, признали виновным в провале, хотя многие понимали, что никто не мог предсказать, что генерал поступит так безумно и беспощадно.

Генерала Вольфганга знали и ненавидели жители обеих империй: он практически уничтожил по пять миллиардов людей с каждой из сторон, и никто не мог этого простить. Кто‑то считал его чудовищем, кто‑то — героем, который не побоялся пойти до конца. Где‑то танцевали в честь его «подвига», где‑то проклинали его имя. И вот, спустя десять лет, адмиралу снова выдался шанс поквитаться за прошлый грех — не столько с планетой или с фронтом, сколько с этим проклятым ублюдком Вольфгангом, хотя тот уже давно гнил в могиле. Именно такие слухи ходили по двум империям, ведь десять лет о нём не было ни слуху ни духу.

Адмирал давно хотел смыть с себя старый позор, доказать, что он способен привести войска к победе, а не к катастрофе. Он сильно изменился — на смену молодой ярости пришла зрелая холодная сдержанность. Он производил впечатление острого клинка в ножнах, и пришло время его обнажить. Аркону поручили большой флот, а вскоре должен был прибыть ещё небольшой флот — и тогда он поведёт армаду в решающее наступление, которое должно было состояться уже десять лет назад. Итоговая победная битва вскоре начнётся: с одной стороны двигался флот, с другой — тоже наши позиции, и они должны были зажать флот землян в клещи и добиться победы, которую ждали столько лет. Так думал адмирал Аркон, но как же он ошибался… Судьба слишком любит шутить. Кому‑то просто не суждено стать победителем, а кому‑то суждено стать Немезидой всех планов вражеского адмирала…

Вскоре датчики запищали, и офицер связи доложил, что недостающие суда приближаются — они могли дозаправиться здесь, в этой системе, и двинуться дальше, в сторону фронта. То есть победное шествие, как мечтал адмирал Аркон последние десять лет, начиналось. Тогда адмирал ещё не знал, что вскоре встретит своего старого врага не на бумаге и не в отчётах, а лицом к лицу, в космосе, среди астероидов и огня. И вся логика, весь расчёт, вся его выстроенная стратегия уйдут на второй план, уступая место древней, слепой ярости, которая живёт в каждом командире, потерявшем слишком много и слишком рано. Эта ярость копилась годами, как магма в жерле вулкана, и теперь искала выхода — и космос был готов его предоставить. На мостике адмирала повисла напряжённая тишина, нарушаемая только сухими докладами офицеров и