— Я думал, что мы с вами выйдем куда-нибудь, но, если вы устали, можно все отменить.

— Отменить? — встрепенулся Гречко. — Нет, зачем же? Не надо ничего отменять! Я в отличной форме! Идемте! — Профессор поднялся и решительно направился к выходу, как был — босяком.

— Постойте! Вы куда? — остановил я его. — Где ваши ботинки?

Мой вопрос явно вызвал у Гречко затруднение. Несколько секунд он стоял, наморщив лоб, и пытался сообразить, что происходит. Я понял: необходимо принять самые решительные меры для приведения его в чувство. В противном случае придется таскать его на себе весь вечер.

— Мистер Гречко, — сказал я, решительно беря его под руку. — Вам надо принять душ и переодеться!

— Да? — доверчиво спросил профессор.

— Определенно.

Я отвел Гречко в спальню, помог ему раздеться и затолкал в душ.

Пока он приходил в себя под струями горячей воды, я заказал в номер две чашки крепкого кофе. Потом отыскал пакеты из «Вагабонда» — они были свалены в кучу в углу гостиной — и перетащил их в спальню.

Водные процедуры и кофе пошли Гречко на пользу, взгляд его обрел некоторую осмысленность. Он сидел в кресле, завернувшись в белый махровый халат с вензелями отеля и смотрел, как я раскладываю на кровати вещи, купленные у Джен.

— А куда мы идем? — спросил профессор.

— Сейчас решим, — сказал я.

— А там будут девушки? — поинтересовался Гречко. — Знаете, Рэй, мне в жизни как-то не очень везло с женщинами. Нет, я не хочу сказать, что совсем не пользовался успехом, но бывало, я нравился женщине, а она мне нет, и наоборот, мне нравилась женщина, а я ей был совсем не интересен. Понимаете?

— Это довольно распространенная ситуация, — заметил я.

— У вас так было?

— О да!

— И что вы делали?

— Хороший вопрос, — сказал я. — Жил дальше!

— Вы знаете, я однажды разговаривал с одним русским писателем, вы о нем наверняка не слышали. Он рассказал такую историю. К нему пришел маленький сын и сказал: «Папа, мне нравится девочка, а я ей не нравлюсь, что мне делать?» И знаете, что ответил ему отец?

— Что же?

— Страдать!

— Страдать?

— Да.

— Звучит не слишком оптимистично.

— Вы думаете? — пробормотал Гречко. — Мне кажется, что в этом одно из важных отличий русской души от западной.

— В чем?

— В отношении к страданию. Вы, западные люди, не любите страданий, стараетесь их всячески избегать, а если не получается, пытаетесь вывести из трагедии оптимистическую мораль. У русских не так, мы не боимся страданий и готовы терпеть, а знаете почему? Потому что для русского человека страдание — плата за будущее блаженство.

Я понял не все из того, что говорил Гречко, но суть, как мне показалось, ухватил. Профессор явно лучше соображал, хотя его состояние все еще вызывало некоторые сомнения.

— Вы уверены, что не хотите остаться сегодня в номере? — еще раз спросил я.

— Нет! — решительно заявил Гречко, вставая.

Халат распахнулся, и взору моему открылось потерявшее форму тело шестидесятилетнего мужчины: отвисшие груди, выпирающий живот, чахлая растительность на лобке и маленький сморщенный член. «Вот и я когда-нибудь таким буду», — с грустью подумал я и отвернулся.

Через полчаса мы с профессором вышли из отеля на улицу. В новом пиджаке и свежей рубашке Гречко выглядел весьма импозантно, но я-то понимал, что внешний вид обманчив. Русский неуверенно стоял на ногах и тяжело опирался на мою руку. Я остановился в нерешительности, не зная, что делать дальше.

Спасение пришло, откуда не ждали. К входу в отель подкатило желтое такси, дверца машины распахнулась, и перед нами предстал не кто иной, как Эдди Пастора собственной персоной. Увидев нас с Гречко, он расплылся в улыбке.

— Рэй, привет! — воскликнул он и широко развел руки в стороны, готовый принять меня в объятия. — Чертовски рад тебя видеть! Что ты здесь делаешь?

— Да вот мы с другом решили выйти пообедать, — пробормотал я.

Эдди перевел взгляд на моего спутника.

— Я Эдди, — сказал он, протягивая руку профессору.

— Иван Гречко, — отрапортовал тот.

— Вы русский, — заявил Пастора, и было не совсем понятно, спрашивает он или утверждает.

— Мистер Гречко приехал из Восточной Европы, — сказал я поспешно.

Но Эдди, казалось, меня не слышал.

— Я бывал в России, — сообщил он. — Интересная страна. А куда вы, собственно, направляетесь, джентльмены?

— Мы еще не решили. Может быть, в «Чипсайд», а может, в «Каламату», — начал я.

— У меня есть идея получше, парни! — заговорщически подмигнул Пастора. — Тут недалеко, в порту, стоит лодка, которую я арендую. Это, конечно, не яхта олигарха, но вполне комфортабельная посудина! Мы можем погрузиться на нее и совершить небольшую прогулку. Гарантирую нашему гостю отличные виды! А кроме того, там есть кухня и бар, так что нам удастся выпить и закусить.

Я сразу оценил все достоинства предложения Эдди. Лодка послужит своего рода вольером для беспокойного профессора — он сможет там спокойно напиваться, оставаясь при этом под присмотром и не мешая другим. Единственное, что вызвало сомнения, — это выход в море, что-то говорило мне, что безопаснее будет остаться возле причала. Но, в принципе, повторяю, идея Эдди мне понравилась.

— Профессор, мой друг приглашает нас к себе в гости, — сказал я. — Думаю, мы проведем отличный вечер на свежем воздухе!

Гречко закивал.

— Такси! Такси! — закричали мы с Эдди.

Буквально через десять минут машина доставила нас к марине в Меркадо-бэй. Здесь парковались десятки яхт и моторок всех типов и размеров. Чтобы добраться до них, нужно было пройти по узким деревянным мосткам. Доски кое-где были выбиты, и в просветах тихо плескалась темная маслянистая вода. В воздухе пахло водорослями и соляркой. Эдди уверенно вел нас с Гречко вглубь этого города на воде, мы едва поспевали за ним. Мне приходилось все время следить за тем, чтобы профессор, не очень твердо стоявший на ногах, не споткнулся и, не дай бог, не свалился в воду.

— Жить на лодке удобно, — разглагольствовал Эдди. — Это одновременно и жилье, и транспорт. Мне по работе приходится постоянно курсировать между Барбадоссой и соседними островами. Так вот мы с Руни доходили на нашей малышке до Тобаго! Ты помнишь Руни Болесте, Рэй?

Руни я помнил смутно. Он учился вместе с нами в колледже, но был на два или три года моложе. Кажется, изучал химию, но чем он занимался после учебы, я не знал. Однажды, в середине 2000-х, я наткнулся на фамилию Болесте в газете, причем упоминалась она в, мягко говоря, сомнительном контексте. Тогда члены ультраправой организации «Патриоты за христианские ценности», выступавшие против абортов, задумали взорвать клинику в