своего рода смазка между действительностью и нашим сознанием, но такие средства есть и в других культурах: опиум — у китайцев, листья коки — у южноамериканских индейцев, а ведь климат там не такой суровый! Я думаю, причина не во внешних природных условиях, она внутри человека.

— В чем же, по-вашему, причина? — Язык у Гречко слегка заплетался.

— Быть может, в экзистенциальном страхе перед смертью?

— Вы идеалист, мистер Винавер, а я материалист, — добродушно произнес Гречко. — Я считал и считаю, что сознание человека определяется материальными условиями жизни.

— Не спорь, Рэй! — толкнул меня в бок Эдди. — Это говорил Карл Маркс!

— Но тогда характер людей должен был сильно измениться за последние сто лет, — сказал я, обращаясь к Гречко. — Цивилизация перестала быть деревенской, и погода уже не влияет на нашу жизнь, как прежде. А наши представления остались во многом старыми. Почему?

— Это верное замечание. — Гречко помахал пальцем у меня перед носом. — Но все дело в том, что человеческое сознание обладает инерцией, оно не меняется так же быстро, как ассортимент товаров в супермаркете.

— Если дело обстоит так, как вы говорите, профессор, я вижу в этом фундаментальную проблему, — решительно заявил я. — Получается, что сознание отстает от бытия. И мы пытаемся применить устаревающие правила к изменившемуся миру.

— Да, и я вижу в этом причину нынешних конфликтов, — радостно воскликнул Гречко. — Например, взять ту же Америку! Ее господству приходит конец, нравится это кому-то или нет, но американцы — простите меня, мистер Винавер! — продолжают действовать так, как привыкли во времена своего безраздельного главенства. И это не может не порождать проблем!

Я, честно говоря, имел в виду другое и уже открыл рот, чтобы возразить, но беседа наша была прервана появлением Зары. Она поставила на стол перед нами большие тарелки, на которых лежали стейки.

— Выглядит отлично! — заявил Пастора. — Ты поешь с нами, дорогая?

— Спасибо, я уже ужинала, — негромко сказала девушка и удалилась.

Мясо действительно было приготовлено превосходно, и на некоторое время за столом воцарилось молчание. Первым со своей порцией разделался Эдди. Он промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку дивана.

— Так чем вы занимаетесь, профессор? — спросил Эдди. — Я имею в виду, что входит в круг ваших научных интересов?

На этот раз я не стал встревать в разговор, потому что тоже хотел услышать ответ на этот вопрос.

Гречко положил вилку и нож на тарелку так, что она стала похожа на лодку с веслами, и добродушно взглянул на Пастору.

— Главным предметом моих научных интересов, как вы выразились, является климат, — сообщил профессор с важным видом. — Я климатолог.

— Как интересно! — всплеснул руками Эдди. — Это же сейчас самая горячая тема! Причем в буквальном смысле. Глобальное потепление! Скажите, профессор, действительно все так плохо? — По тону Пасторы было невозможно понять, издевается он или говорит серьезно.

Но Гречко, похоже, не услышал в словах моего приятеля иронии. Он приосанился и произнес:

— Видите ли, мистер Эдди, изменение климата — сложный многофакторный процесс.

Я вспомнил, как много-много лет назад мы с Эдди слушали лекции в колледже. И вот снова.

— Глобальное потепление происходит. Отрицать это бессмысленно! И действительно, этот природный процесс доставляет нам много неприятностей. Таяние ледников, повышение уровня Мирового океана! Из-за этого под воду в ближайшие годы уйдут целые страны. Кстати, Барбадосса может потерять до десяти процентов территории, друзья мои! Даже страны с умеренным климатом все чаще сталкиваются с периодами аномальной жары. Засухи поражают все больше стран! А погода? Она становится все более, как бы это сказать, экстремальной! Когда я был молодым, в Европе не давали имена ураганам! Просто потому, что ураганов в зоне умеренного климата почти не случалось. А теперь, что ни год, полюбуйтесь — то ураган Кай, то ураган Герда.

При упоминании ураганов Эдди вдруг необычайно оживился.

— Ты слышал новость, Рэй? — перебил он Гречко.

— Какую?

— В этом году мы, возможно, увидим ураган!

— Да ну! — Я чуть не поперхнулся. — Откуда ты знаешь?

— Слушал сегодня радио из Майами. Запасайся мешками с песком, старина!

— А где берут мешки с песком?

— Понятия не имею! Сам я рассчитываю к тому времени убраться подальше отсюда.

— Вот так история! Вообще-то, ураганы — редкость в этой части Карибского моря, профессор, — сказал я, обращаясь к Гречко.

— И это — лишнее доказательство нарушения работы существующих климатических механизмов, — важно заявил русский.

И они с Эдди завели высоконаучную беседу об особенностях циркуляции воздушных масс в приэкваториальных районах. Я решил, что мне это слушать необязательно, и пошел немного размяться. Мы удалились на пару-тройку миль от марины, а потом повернули и пошли вдоль побережья. Вечерело. Западная часть небосклона окрасилась в красивые розовые, абрикосовые и лиловые тона. На востоке небо было уже совсем темным, и на причалах зажглись фонари. Лодки мерно покачивались на черной воде. Откуда-то издалека доносилась музыка, в которой чудились африканские мотивы. Я почувствовал, что страшно соскучился по Тони, и мне захотелось, чтобы она была сейчас рядом. Затем мысли мои перескочили на фотографии и видео, которыми забрасывал меня таинственный Sam. Но алкоголь уже подействовал, и весь мир вокруг был подернут легкой дымкой, смягчавшей звуки, цвета и чувства. «Что на меня нашло? — думал я. — Она же взрослая женщина, и, конечно, у нее есть прошлое. А у кого его нет? Надо рассказать ей, надо покончить с этим».

Вернувшись на корму, я заметил, что джина в бутылках осталось совсем мало и Гречко сильно развезло. Речь профессора замедлилась и стала менее связной, а взгляд с трудом фокусировался на окружающих предметах. Однако Гречко не сдавался.

— Вечная мерзлота тает, — втолковывал он Эдди. — Огромные пространства превращаются в болота! Целые города проваливаются… — Гречко помахал пальцем перед носом у Пасторы. — Проваливаются в тартарары!

— Что же делать? — спрашивал его Эдди, тоже уже изрядно пьяный. — И можно ли вообще с этим что-то сделать?

Профессор посмотрел на Пастору осоловевшим взглядом:

— Вас интересует, можно ли что-то сделать? Я вам отвечу! Можно. Технологии достигли такого уровня, что человек способен влиять на климат и даже изменять его. Да! Я уверен, мы способны не только остановить глобальное потепление, но и повернуть его вспять!

— Каким же это образом?

Гречко открыл уже было рот, чтобы ответить, но в последнюю секунду передумал и вместо этого приложил палец к губам:

— Это секрет, мистер Эдди! Пока это секрет. Но знайте… — И вдруг он дребезжащим голосом запел по-русски какую-то незнакомую мне песню: — «Нам нет преград ни в море, ни на суше, нам не страшны ни льды, ни облака»[3], —