Канзас-Сити. Но в группу были внедрены агенты ФБР, заговор раскрыли и «Патриотов» похватали. Так вот взрывчатку этим молодчикам доставил человек по фамилии Болесте. Задержать его не удалось, и о дальнейшей судьбе парня ничего не сообщалось. Я даже точно не знал, был ли это наш Болесте или просто однофамилец.

— Наша дружная команда состоит из трех человек, — продолжал Эдди. — Руни крутит штурвал и отвечает за то, чтобы мотор работал. Зара — она, кажется, из Марокко — готовит и убирает. Ну а я… Я командую! Вот мы и пришли. — Пастора остановился возле одной из лодок.

«Малышка» Эдди оказалась небольшой, но комфортабельной посудиной, на борту которой красовалось имя «Мирабелла». «Интересно, сколько стоит аренда такой яхты в сутки? — подумал я. — Мы могли бы как-нибудь покататься с Тони».

— Эй, Руни, Зара, встречайте гостей! — крикнул Пастора.

На его зов из нутра «Мирабеллы» вылез худощавый парень в шортах цвета хаки и черной майке. На голове у него была цветастая бандана, а на носу — темные очки. Тонкое загорелое лицо украшали усы и острая мушкетерская бородка.

— Ты помнишь Рэя Винавера? — спросил Эдди, указывая на меня.

Руни снял очки и задумчиво погрыз дужку.

— Привет, Рэй, — сказал он.

По выражению его лица нельзя было понять, узнал он меня или нет.

Из-за плеча Руни показалась изящная женская головка с копной черных кудрявых волос.

— Привет, Зара, радость моя! — пропел Пастора. — Как ты поживаешь?

— Привет, Эдди, — ответила девушка с улыбкой. — Ты не говорил, что у нас сегодня гости.

— Жизнь полна неожиданностей. Возле «Ритца» я встретил своего друга Рэя Винавера и мистера Гречко и подумал, а почему бы нам всем не закатиться на «Мирабеллу»?

Мы взошли по шаткому трапу на яхту и устроились на корме.

— Притащи-ка нам джина, Зара, и льда побольше, — скомандовал Пастора. — И тоник захвати!

Отдав распоряжения, Эдди плюхнулся на диван и несколько секунд с улыбкой рассматривал русского гостя.

— Что привело вас на Барбадоссу, мистер Гречко? — спросил Пастора. — Дела? Или желание насладиться местными красотами?

Гречко под взглядом Пасторы заерзал и открыл было уже рот, чтобы что-то сказать, но я помнил завет Вайса не давать профессору много болтать и опередил его:

— Мистер Гречко консультирует нашу компанию по поводу лития.

— Ах вот оно что? — расплылся в улыбке Эдди. — И как? Есть на Барбадоссе этот самый литий?

Я опять хотел встрять в разговор и сообщить Эдди что-нибудь нейтрально-обтекаемое, но на этот раз Гречко оказался проворнее. И должен признаться, слова его меня обескуражили.

— Я ничего не знаю про литий, — заявил профессор с обезоруживающей улыбкой.

— Вот как? — Пастора переводил взгляд с меня на Гречко, он был похож на учителя, уличившего нерадивых учеников в грубой и неубедительной лжи. — Ты что-то скрываешь от меня, Рэй!

К счастью, в этот момент на корме появилась Зара с бутылками. Гречко сразу оживился — то ли от близости алкоголя, то ли от присутствия молодой женщины.

— Выпьешь с нами, Руни? — крикнул Эдди.

Болесте покачал головой и скрылся в рубке.

— А ты, Зара?

— Совсем чуть-чуть, — ответила девушка.

Эдди накидал льда в стаканы и разлил джин.

— На здо-ро-вие! — произнес он на ломаном русском. — Так, кажется, надо говорить, мистер Гречко?

— Так, так! — подтвердил профессор и одним духом выпил стакан неразбавленного джина.

— Вот это по-русски, — рассмеялся Эдди. — Я знаю, что в России предпочитают крепкие напитки! Видимо, это объясняется суровым климатом.

Профессор неожиданно отнесся к замечанию Эдди очень серьезно.

— Видите ли, мистер… — Гречко запнулся.

— Зовите меня просто Эдди, — подсказал Пастора.

— Видите ли, мистер Эдди, климат сыграл чрезвычайно важную роль в истории моей страны. — Профессор с громким стуком поставил на стол пустой стакан, в который Пастора тут же налил новую порцию джина. — Я бы даже сказал, роковую.

— Интересно, — откликнулся Эдди, делая маленький глоток.

— Да! — профессор Гречко откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. — На Западе существует определенное предубеждение против русских, много стереотипов. Европейцы и американцы считают, что русский человек ленив, неорганизован, необязателен! Это совершенно несправедливо!

Я представил себе профессора на кафедре читающим лекцию студентам.

— Люди на Западе совершенно не представляют, в каких условиях формировался русский национальный характер, — продолжал Гречко. — Они не понимают, как наша природа влияла на жизнь народа! Представьте себе. — Гречко сделал широкий жест, едва не опрокинув бутылки с джином. — Представьте огромную заснеженную равнину, — понизил он голос. — По воле судьбы наши предки жили в местности, где холодный сезон продолжается примерно пять месяцев в году. Время, в течение которого могут созреть злаки и другие съедобные растения, очень короткое. — Гречко сблизил ладони, показывая, как мало времени было у русских людей, чтобы вырастить и собрать урожай. — Поэтому в теплый период приходилось работать по шестнадцать часов в сутки. Получалось, что полгода человек был вынужден прилагать сверхусилия, а полгода — вынужденно бездействовать. Разумеется, в таких условиях у него не могло выработаться привычки к ежедневному, равномерному и упорному труду, свойственной европейцу. Но это было бы еще полбеды!

Я поймал себя на том, что с интересом слушаю профессора.

— Даже в теплое время года природа часто преподносила русскому человеку неприятные сюрпризы. Внезапные заморозки, проливные дожди или, наоборот, засуха могли мгновенно уничтожить плоды тяжких многодневных трудов. И что же в итоге? Постоянная угроза голода! Отсутствие всякой уверенности в завтрашнем дне! Сознание того, что, сколько ни работай, можешь остаться ни с чем! Понимаете, под каким психологическим прессом приходилось жить моим предкам?

— Вы нарисовали довольно мрачную картину, профессор, — сказал я.

— Так стоит ли удивляться, что русский человек искал средства, которые могли бы утешить его и хотя бы отчасти примирить с действительностью?

— И тут на помощь ему приходила водка! — захохотал Пастора и хлопнул себя ладонью по ляжке.

Профессор Гречко недовольно посмотрел на него.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — проворчал он. — В духовной сфере таким средством была религия, а в повседневной жизни — да, алкоголь!

— Ну что же! — бодро сказал Эдди. — Давайте выпьем, и пусть мир предстанет перед нами в лучшем свете!

Тут заработал мотор, и мы отчалили. «Мирабелла» медленно поплыла вдоль строя лодок и яхт. Качавшиеся на волнах бакены подмигивали нам огоньками. Мы выпили еще джина. Зара отправилась на кухню, и скоро оттуда послышался стук посуды и потянуло жареным мясом.

— О чем мы говорили? — спохватился Эдди. — Ах, да! О климате и алкоголе!

— Не согласен, — заявил я.

— С чем? — Гречко попытался сфокусировать взгляд на мне. Он опять захмелел, если, конечно, вообще трезвел сегодня.

— Да, алкоголь, как и наркотики, это