Обычно Даша сидела за первой партой и вообще не интересовалась миром за спиной. За все время учебы Илья слышал от нее не больше трех слов, обращенных к нему. Кажется, это было: «Калинин, ты дежурный».

Сейчас дива смотрела ему в глаза, и надо было реагировать. Ценой неимоверных усилий Илья отклеил язык, но не придумал ничего лучше, чем спросить в ответ:

– Ты за меня переживала?

– Калинин, ты идиот?

Он широко улыбнулся. Разговаривать с Дашей было приятно.

– Рассказывай, если хочешь.

– Совсем не боишься?

– Мне все равно ничего не будет, – в голове крутилось столько вопросов: как она нашла его здесь, что делает после уроков и согласится ли с ним погулять, но вместо этого Илья совершенно равнодушно прошел мимо. От девушки повеяло легким ароматом цветов, и он чуть не споткнулся на лестнице.

Четырнадцатое февраля в школе – это всегда дата волнительная. В этом году праздник особенно ждала Алиса. Именно ей не повезло влюбиться в Никиту, друга Ильи, в чем она и решила в этот день ему признаться. Она караулила предмет обожания утром в раздевалке с колотящимся сердцем и валентинкой.

Пришел. Разделся. Снял шапку и… Девушка ошеломленно моргнула. Перед ней стоял совсем не голубоглазый красавчик с черной гривой. Череп у Никиты был совершенно лысым, немного приплюснутым, с синеватым оттенком. Яркость глаз на этом фоне как-то сразу померкла, зато проявились огромные уши и внезапно большой нос. Сердцебиение восстановилось. Алиса разочарованно отступила, спрятав валентинку за спину.

– Тебе идет! – со смехом врал Никите в этот день каждый встречный знакомый.

– Знаю, – он терпел повышенное внимание к своей персоне стойко.

– Почему подстригся?

– К празднику, – про несостоявшееся признание Никита так никогда и не узнал, но глубоко в душе у него было чувство, что он все сделал правильно.

Только Даше было не до общего веселья. Она наблюдала за последними событиями в классе со все большей тревогой. Ее немного настораживали частые взгляды Калинина. Почему он смотрит? Интересно, кто-нибудь раньше угрожал ему? Значит ли это, что он помнит о предупреждении, но останавливаться не собирается?

Ситуация складывалась серьезная.

Если и совершать низкий поступок, то рассказывать все надо сразу завучу, чтобы наверняка. И не то чтобы Даша не доверяла классной, но все знали, что Анна Аароновна – это столп! Глыба! Человек, способный устранить любую проблему в зародыше.

От решительного стука тяжелых каблуков в коридорах школы дрожали стекла. Заведующая учебной частью шла, как огромный крейсер, а волны учеников разбегались у нее на пути.

Доносчица подошла.

– Здравствуйте, можно мне с вами поговорить?

– Пойдем! В чем дело, рассказывай.

– У нас в классе произошло ЧП!

Крейсер замедлил ход:

– Снова 9-й «В»?

– Да. Никита у нас сегодня побрился.

– Я видела. Немного вызывающе, но стрижка аккуратная, – завуч неодобрительно покосилась на длинные распущенные волосы Даши.

– А подбил его на это Илья Калинин.

– Ему бы самому подстричься.

– Дело не в этом. Понимаете, мне кажется, что он с друзьями организовал какую-то секту.

Мимо пробежала учительница химии:

– Анна Аароновна, экзамены обсуждаем через пять минут, все уже собрались!

– Иду, иду! – закивала завуч. – Какая секта?

– Илья вышел на лед, Никита побрился, а до это-го один мальчик поцеловал меня в коридоре… – Даша вдруг услышала себя со стороны и замолчала.

Аароновна вопросительно приподняла бровь, ожидая продолжения, но в продолжение узнала только о том, что Авсеева стошнило от переедания шоколада. Неубедительно.

– Поцелуи в коридорах – это нарушение дисциплины, я с тобой совершенно согласна, – показалось или на лице железного завуча промелькнула улыбка? – Насчет Калинина. После того случая приходили его родители, мы с ними все подробно обсудили. Они со своей стороны принимают меры, а еще очень поддерживают школу.

– Так он и есть организатор!

– Даша… Даша ведь? Надо бы Илье помочь с учебой, – Анна Аароновна хотела было доверить вечной отличнице с доски почета шефство над отстающим, но потом вспомнила, какой сегодня век, и передумала. – Ничего. Не важно.

Прозвенел звонок. Коридор опустел.

– Если есть еще вопросы, обсуди сначала с классным руководителем. А сейчас мне пора, до свидания! – И завуч плотно закрыла за собою дверь учительской.

Даша плелась обратно, так ничего и не добившись. Впервые в жизни ее вера в авторитеты пошатнулась.

Труд создал человека. В гимназии на канале Грибоедова этим процессом среди юношей уже полвека руководил Ринат Маратович.

Класс привычно спускался по боковой лестнице, распадаясь на два потока. В высоких окнах мастерской угасал зимний день. Включили свет. Парты-верстаки, два станка, в дальнем углу между стеллажами – дверь в кладовку. Еще высокий шкаф и выцветшие плакаты по технике безопасности на стенах.

Трудовик свое дело любил, к детям относился с теплотой, доверием и неизбежной за столько лет в профессии долей равнодушия. Обычно в начале урока он давал общее направление работы, а потом отправлялся пить чай.

Когда за учителем захлопнулась дверь, Илья Калинин объявил:

– Ну что, парни, погнали?!

«Секта» дружно побросала орудия труда и расставила стулья в круг.

– Садись! – в центр Илья торжественно поместил учительское кресло. Тихий Олег Одинцов неуверенно занял почетное место.

Организатор подошел к шкафу, где стояли лучшие работы учеников, и снял с верхней полки небольшую шкатулку, покрытую темным лаком. Трудовик демонстрировал ее как образец резьбы по дереву.

– Все помнят правила? – оглядывая одноклассников, Калинин с серьезным видом приложил палец к губам, напоминая им про клятву о неразглашении. – Если кто-то хочет уйти, то двигайте сейчас.

Никто не пошевелился. Олег, если чего-то и хотел, то вообще не просыпаться сегодня утром.

Это Илья Калинин предложил им игру. На одном из свободных уроков труда в приступе безделья каждый написал на полоске бумаги задание, а потом собрали все и перемешали.

Первым тащить жребий тогда вызвался Дэн. Все согласились. Во-первых, Денис Авсеев шел первым в журнале. А во-вторых, незыблемый алфавитный порядок притуплял чувство самосохранения.

С тех пор раз в неделю один из них вслепую выбирал для себя испытание. Все просто. Каждый был и автором, и участником, и судьей. Сейчас оставалось еще десять записок. В них десять заданий. Десять шансов рискнуть или… Впрочем, никакого «или» не было.

В тот самый первый день Одинцов долго не мог придумать ничего подходящего. На улице в начале зимы стояли морозы, и он написал «пройти по льду». Ему казалось, это довольно легко выполнить, даже если сам вытянет, и в то же время не будет стыдно за слишком простое задание, если другие узнают автора.

Все это время, пока жребий тянули другие, Олег