замолчала, оглядев их с ног до головы. – Даже не буду спрашивать, почему вы не принесли коктейль.

Гера, конечно, тоже заметил, что Тоня и Антон держались за руки. Захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание:

– Так, всем собраться! Тоня, марш за ударные! Давайте, последний прогон.

– А вы видели уже скаута из «Алых парусов»? Роза, кажется, догадалась, кто это, – Чижик хмыкнул и подмигнул Розе. – Я тебе после концерта коктейль куплю, если захочешь.

Роза засмеялась, указывая в зал:

– Справа. Справа, рядом с директором! Щупленький мужичок в желтой кепке. Люди, в желтой!

После прогона в зал стали стекаться зрители. Пятиклассники теснили старшеклассников – и те нехотя уступали им первые ряды. Учительский коллектив в полном составе пришел посмотреть выступление.

Гера стоял за кулисами, широко расставив ноги, как полководец перед сражением. Сосредоточенный и внешне спокойный, хотя Тоня заметила, как предательски подрагивает его нижняя губа.

Посмотрел каждому в глаза, выдохнул:

– Погнали!

Антон перед выходом на сцену успел шепнуть Тоне:

– Алла Васильевна!

Грохот аплодисментов оглушил Тоню – она вскарабкалась на круглый «трон», вцепилась в барабанные палочки. Отыскала во втором ряду Аллу Васильевну, рядом с ней сидела ее дочка… со знакомым мальчиком на коленях.

Посмотрела на Антона – он кивнул, дескать, она не ошиблась.

Да, дочкой оказалась та самая женщина у кафе. Ее сынишка выглядел веселым, от испуга не осталось и следа. Алла Васильевна что-то нашептывала ему на ухо, а мальчик заливался смехом.

«Слава богу!»

А дальше все было как в сказочном сне.

«Раз, два, три!» – застучали друг о друга барабанные палочки Тони, задавая ритм.

Гера кивнул, взял первый аккорд. Чижик, выдав мощный проигрыш, стал казаться в глазах зрителей великаном. Две гитары, клавиши и, конечно, ударные Тони зазвучали вместе как одно целое.

Роза на сцене расцвела. От капризного растения с колючими шипами не осталось и следа. Ее сильное пронзительное сопрано достигало каждого уголка актового зала, разливалось ручьями по опустевшим коридорам школы.

Все двери открываются, ты верь,

С железными засовами, ты Дверь…

В третий раз исполнила припев Роза.

Зал ловил каждое слово, каждый звук. Хлопал, раскачивался в такт песням и даже топал.

Тоня поняла, что концерт закончился, лишь по грому оваций. Часто-часто заморгала, чтобы не расплакаться.

– Браво! – кричала Алла Васильевна.

– Блаво! – вторил Алле Васильевне ее внук.

Человек в желтой кепке выглядел очень довольным.

* * *

У плаката с надписью «Не прислоняться» Гера Князев насвистывал мелодию последней песни.

– Депрессивно, говорите? Можно еще один плакат добавить – на позитиве, так сказать. Например, «Если Бог закрывает дверь, то он распахивает окно». Насчет авторства не уверен, но точно цитата не из Библии.

– Согласен! – ответил за всех Антон, осторожно ставя басовую гитару на стойку. – Интересно, кошка с котенком еще возле школы? Вспомнил, что наша соседка кошку завести хотела. Может, их познакомить?

Роза дремала на диване, уронив голову на плечо Чижику.

– Все свидетели – храпит же? – Чижик старался не разбудить Розу. – Мне до сих пор не верится, что нас возьмут на разогрев концерта на Дворцовой! Фантастика!

Тоня сидела на краешке стола, разглядывая фотографии, которые им вручила Кнопочка.

Одно фото ее заинтересовало. Это точно третий класс, группа продленного дня. Алла Васильевна около учительского стола расчесывает Розе волосы. Рядом Чижик с заколками в руках. А вот и она, Тоня, положила голову на парту, отвернулась к окну. Кажется, спит. А на свободное место к ней за парту подсел… Она не ошиблась? Это точно он – Антон Соколов! Он целует ее в щеку.

Вера Владимирова

Зи-Зи

Учителю математики Михайловой Агнии Борисовне

Кролик. С Днем знаний! Портфель собрала?

Зина. Ты б еще про бантик спросил, Кроликов! Отключаю комп и бегу.

Кролик. Только не подавись бутербродом!

* * *

До бутерброда не дошло – какое там! Кофе, спуск по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, запах пресной воды за дубовой парадной дверью. Канал дышал совсем рядом – только перейти через дорогу. Лишь бы по привычке не обернуться на свои окна. Полгода пустые, без мамы.

А пусть она смотрит с небес, как легконогая Зина мчится по набережной. Как низкое солнце ластится, выглядывая из-за домов. Как урчащие катера играют в пенные догонялки.

Школьная линейка только началась. Зина протиснулась во двор-колодец, забитый родителями и детьми. Пробралась вдоль охристой стены до своих классов и, чтобы хоть что-то разглядеть на крыльце, привстала на цыпочки. К микрофону как раз подошел директор:

– Дорогие учащиеся, родители и учителя…

Леонид Петрович говорил долго, но дребезжащие динамики искажали его голос, а эхо дробило речь на отдельные слова. Дети не слушали. Они толкались, переговаривались и смеялись. Зине стало обидно, словно они пропускали что-то очень важное.

Две недели назад, когда она сидела на собеседовании в директорском кабинете, голос Леонида Петровича – сталь, обернутая в темный бархат, – ее заворожил:

– Зинаида Зиновьевна, с вами уже познакомились наша завуч Анна Аароновна и наш лучший математик Успепя Ивановна. Их мнению я доверяю.

Замершая в мягком кожаном кресле Зина немного расслабилась. Отметила, что у Леонида Петровича волевой подбородок, морщинки вокруг глаз. И хороший одеколон с нотками горьковатого цитруса.

– Однако, Зинаида Зиновьевна, – седые брови сдвинулись, а взгляд посуровел, – поймите и вы меня. Взять параллели восьмых и особенно девятых классов – это очень большая ответственность.

Кресло показалось вдруг занозистой деревянной скамьей. Не примет! Без опыта работы он Зину не возьмет. Глупо было мечтать. Взгляд директора неожиданно потеплел, а голос смягчился:

– Но я на вас надеюсь, Зинаида Зиновьевна. Не подведете?

В шуршащих динамиках снова грянула песня. А над Зиной нависла Успепя Ивановна:

– Вы опоздали, голубушка. В первый рабочий день!

Седина ее куделек удержала Зину от ершистого ответа. Но вырвался вопрос:

– Успепя Ивановна, зачем приходить заранее, если я не классный руководитель?

– Затем. В мое время у учителей была ответственность! Вот посмотрите, как вы одеты.

– Как? Белый верх, темный низ, все по дресс-коду.

Успепя Ивановна подхватила Зину под локоток и зашептала ей в самое ухо:

– То, что вы хорошенькая, как Одри Хепберн, не дает вам права одеваться так легкомысленно. Это неприличная кофточка. Трикотаж обтягивает грудь!

Зина растерялась.

– Моя дочь, – распалилась Успепя Ивановна, – никогда бы такое не надела.

– А внучка? – парировала Зина и осеклась.

Бестактно было спрашивать о семье, мало ли какие там обстоятельства. Зазвенел колокольчик первого звонка, но Успепя Ивановна перекрыла его профессиональным шепотом:

– У меня внуки!

* * *