макароны с тушенкой забацала? — Сэм скептически приподнимает бровь, но в тарелку заглядывает с явным вожделением. — А где же высокая кухня? Где дефлопе с семечками кациуса?

— Обойдешься! Шеф-повар сегодня работает в режиме «экстремальное выживание», — фыркаю я, ловко орудуя поварешкой. — На самом деле, мы боялись опоздать, поэтому в магазин не поехали.

— Не мы боялись, а ты боялась, — поправляет Тихон. — Я так вообще ничего не боюсь, — он подмигивает мне, я показательно закатываю глаза. Мы все смеемся.

Так тепло и по-домашнему уютно.

Арсик — стихийное бедствие в шортах, от которого я искренне кайфую! При каждой возможности, я глажу его по голове или ершу волосы. Он крутится вокруг меня, не отходя ни на шаг.

— Стешка, а ты теперь всегда-всегда с нами? — он заглядывает в лицо своими огромными глазищами, прижимаясь к моему бедру.

— Пока не выгоните, мой хороший, — я треплю его по макушке, и в груди предательски щемит.

— Я запрещаю выгонять Стешу! — в отцовской манере говорит присутствующим.

Тихон сидит во главе стола, наблюдая за этим балаганом с видом довольного льва. Взгляд у него такой… тяжелый от нежности. Если бы я была послабее духом, точно бы расплавилась прямо между плитой и разделочной доской.

Таня, его сестра, оказалась замечательной! Мы за пять минут распределили обязанности: она развлекает «королевскую свиту», я — отвечаю за провиант.

— Тань, не обращай внимания на бардак, я завтра всё отдраю, — шепчу ей, когда мы сталкиваемся у раковины.

— Ой, да брось, Стеш, — она смеется. — Главное, что все счастливы. Тихон так вообще… ожил.

Ужин проходит под аккомпанемент рассказов Арсения о каких-то жуках и снисходительных комментариев Семёна. Я смеюсь, огрызаюсь на шуточки старшего, подкладываю добавку младшему и чувствую себя… на месте. Это пугающе прекрасное чувство.

Когда тарелки пустеют, а банда перемещается в гостиную (Арсик все-таки затащил брата смотреть какие-то «супер-важные» мультики), я остаюсь у раковины. Тихон вышел на балкон — кажется, ему тоже нужно было выдохнуть эту густую, почти осязаемую концентрацию семейного счастья.

Я включаю воду, смывая остатки соуса. Спина немного поднывает, но я списываю это на усталость и тот «акробатический этюд» с Арсиком в коридоре. Всё же пять лет — это уже не пушинка, а вполне себе увесистый снаряд.

— Так, последняя инстанция, — бормочу я себе под нос, вытирая тяжелую чугунную кастрюлю.

Место ей — в верхнем шкафчике. Тихон, как истинный гигант, расположил полки так, что мне, с моим «эльфийским» ростом, приходится буквально идти на взлет.

Я встаю на цыпочки, вытягиваюсь в струнку, толкая тяжелую посудину вглубь полки. Пальцы едва достают до края.

И тут внутри что-то лопается. Без звука, но так ощутимо, что в глазах мгновенно вспыхивают искры. Острая, тягучая боль прошивает низ живота, заставляя меня согнуться пополам.

— Черт… — шепчу я, хватаясь за край столешницы.

Ноги становятся ватными, а по бедрам вдруг ударяет что-то горячее. Слишком горячее. Слишком много.

Я медленно опускаю взгляд. На серый кафель, рядом с моими босыми ступнями, капают яркие, пугающе алые капли. Капли превращаются в пятно.

В голове моментально становится пусто и звонко. Гул телевизора из комнаты кажется далеким-далеким, как из другого измерения.

— Тихон… — пытаюсь позвать я, но из горла вылетает только сухой хрип.

Стены начинают плыть. Я чувствую, как спина сползает по гладкой дверце холодильника. Пол оказывается странно холодным, а в животе — наоборот, выжигающая пустота.

Последнее, что я фиксирую до того, как мир окончательно схлопывается в черную точку — это звук открывающейся балконной двери и то, как падает и разбивается вдребезги забытая на краю стола кружка.

Глава 47

Стефания

Неделя в больнице — это особый вид пытки, приправленный запахом хлорки и бесконечным ритмом капельницы. Кап-кап-кап. Каждая капля — это мой личный счет за право дышать дальше.

Самое главное врачи сказали почти сразу: «Зацепился. Боец».

Я плакала так, что медсестры пугались, пока Тихон не пришел и просто не вжал мою голову в свое плечо. Его трясло не меньше моего, хоть он и пытался изображать из себя невозмутимую скалу.

Сейчас я лежу, разглядывая трещины на потолке. Состояние — овощ обыкновенный, сорт «стерильный».

— Тихон, — зову я, не поворачивая головы.

— Здесь, — отзывается он из угла палаты.

Он сидит на неудобном стуле, на коленях — ноутбук, но я вижу, что он не работает. Он караулит.

— Где мой телефон? Мне нужно родителям позвонить, они, небось, с ума сходят. И вообще, почему ты его забрал? Я уже большая девочка, я умею нажимать на кнопки.

Тихон закрывает крышку ноута и подходит к кровати. Лицо — каменная маска «командира на задании».

— Телефон останется у меня, Стеша. Врачи сказали — полный покой. Так что никаких волнений. Твои родители звонили, я ответил.

— И что ты им сказал? Что я в санатории? Тихон, отдай.

Он присаживается на край кровати, накрывая мою ладонь своей.

— Сказал, что ты под присмотром и тебе нельзя разговаривать. Пока — это правда. Стеш, там сейчас… шумно.

Я прищуриваюсь. Внутри просыпается моя внутренняя ищейка.

— Насколько шумно? Про Дениса узнали?

Тихон вздыхает. Понял, что вилять бесполезно — я всё равно учую подвох.

— Инфа просочилась. В прессе сейчас полоскают всё: от его серых схем до «внезапного исчезновения». Мамаша его в истерике, ищет крайних. Твои родители… — он делает паузу, — они на стороне «семьи». Пытаются до тебя достучаться, чтобы ты что-то там подтвердила или опровергла.

— Опровергла? — я горько усмехаюсь. — Что? Синяки или его скотство?

— Вот поэтому телефон побудет у меня, — отрезает он, и в его голосе проскальзывает та самая сталь, которой, я просто уверена, он строит спецназ. — Я не дам им вытрясти из тебя остатки сил. Сейчас твоя единственная работа — лежать и растить нашего человека. Поняла, Андреевна?

— Поняла, товарищ главнокомандующий, — ворчу я, хотя в глубине души чувствую дикое облегчение. Он добровольно вызвал огонь на себя.

Тихон

Стеша засыпает под мерное шипение аппаратов, а я выхожу в коридор. Мой карман вибрирует не переставая. Достаю её телефон. Очередной звонок. «Мама». Уже десятый за два часа. До этого был её отец, потом какой-то адвокат со стороны Дениса.

Я отхожу к окну и принимаю вызов.

— Я же сказал, Стефания не может подойти, — говорю я сухо, стараясь не сорваться на рык.

— Вы кто такой вообще?! — в трубке звенит истеричный женский голос. — Вы понимаете, что происходит? На Дениса завели дело, пресса дежурит у нас под окнами! Стефания должна сделать заявление, что это все ошибка, что у них все было хорошо! Думаете, мне