Я не задаю этот вопрос, потому что мне плевать на Ксению, ее обстоятельства и дальнейшее будущее. Внутри облегчение. Как будто из комнаты наконец-то вынесли старый, смердящий хлам.

— Приезжай к управлению через пятнадцать минут.

Она выглядит… откровенно плохо. Уставшая, несчастная и будто потухшая. Ксения нервно теребит ремешок сумки, глаза бегают. Больше нет той победоносной змеиной улыбки, с которой она тыкала мне в лицо объявлением о розыске Стеши. Сейчас она — просто банкрот. Моральный и финансовый.

— Мне не хватает денег на переезд, Тихон. Сумма не заоблачная, но нужная. Чтобы там… начать всё сначала.

— И что ты хочешь от меня? Очередную дозу «на восстановление ресурса»? — я прислоняюсь к машине, скрещивая руки на груди. Меня от нее воротит.

— Я предлагаю сделку, — она наконец поднимает взгляд. Холодный расчет, никакой лирики. — Всем будет лучше, если я исчезну.

— Исчезнешь? Ты уже с любовником своим исчезала, пока назад не пришла.

— Я напишу отказ от детей. Официально. Так устраивает?

— А что такое? Грехи замаливаешь или денег не хватает?

— Мне нужно небольшое вознаграждение, — я откровенно ржу. Некоторые вещи не меняются. — Небольшое, Тихон. И вы меня больше не увидите.

Я смотрю на нее и чувствую, как к горлу подступает желчь. Ничего нового, но все так же мерзко. Она торгует правом называться матерью, как залежалым товаром на прилавке. Впрочем, чему я удивляюсь? Сука — она и в Африке сука.

— Цена вопроса?

Она называет сумму. Для нее — капитал, для меня — две годовые зарплаты. Но в эту секунду я понимаю: я выгрызу эти деньги, займу, украду, но я их отдам. Только чтобы ее тени больше никогда не было на пороге моего дома. Чтобы Сэм не захлебывался от болезненной досады, когда она открывает рот, а Арс не бежал за ней во сне, не в силах догнать.

— Будет тебе вознаграждение, — мой голос звучит как приговор. — Но чтобы завтра же у нотариуса лежал документ. И чтобы я твоего духа в этом городе больше не чувствовал. Ксения, если ты хоть раз еще возникнешь на горизонте… я забуду про амнистию за очищение земли от таких, как ты. Поняла?

Я глушу мотор и несколько минут просто сижу в темноте, глядя на наши окна. Там горит свет. Там — моя жизнь, которую я сегодня окончательно выкупил у прошлого, не торгуясь.

Когда я открываю дверь, в нос сразу бьет запах дома и голубцов. Запах, от которого внутри окончательно отпускает. А еще я просто обожаю голубцы.

Стешка вылетает в коридор, сияя так, что в прихожей будто становится светлее. Такая домашняя, животик уже начал проявлятся. Моя яркая девочка с рыжей копной, завязанной в смешной ананас на макушке.

— Пришел! — она бросается ко мне, и я подхватываю её, прижимая к себе. Целую мягкие пухлые губы и, пока не выбежал Арс, оставляю быстрые поцелуи на шее. Ночью мы с ней продолжим.

— Пришел, птичка. Как вы тут? Не разнесли квартиру без меня?

Стеша отстраняется, но только чтобы заглянуть мне в глаза. Ее так и распирает от новостей.

— Ты не представляешь, какой сегодня день! — она хватает меня за руку и тянет на кухню. — Забираю Арсика из сада, а воспитательница ко мне чуть ли не бегом. Я уж грешным делом подумала — всё, опять окно разбил или пацанов в ряд построил.

— И что? — я усмехаюсь, снимая куртку прямо тут.

— А она сияет! Говорит: «Арсения сегодня просто не узнать». Игрушки делил, суп доел до последней ложки, никого не стукнул. Знаешь, что он ей заявил? Что он теперь младший лейтенант и должен подавать пример личному составу!

Я не выдерживаю и хохочу.

— Быстро парень сообразил. Командир растет.

— Это еще не всё, — Стеша понижает голос до заговорщического шепота, а глаза хитрые-хитрые. — Выхожу я на балкон стирку развесить, а там у подъезда… картина маслом. Наш Сэм и Ритка.

Я замираю с мылом в руках над раковиной.

— Ну?

— Стоят в тени, вплотную так… И тут Сэм ее ка-а-ак поцелует! Прямо по-настоящему, Тихон. Я чуть с балкона не свалилась от неожиданности. Сразу назад попятилась, чтобы не спугнуть. Влип наш старший, по самые уши влип.

Я вытираю руки полотенцем, глядя на свою женщину. Внутри разливается такое спокойствие, какого я не чувствовал годами.

— Влип, говоришь? — я притягиваю ее к себе за талию. — Это у нас семейное, Стешка. Мы, Черноморы, если влипаем в кого-то — то с концами. Намертво.

Стеша прижимается лбом к моему плечу и тихо выдыхает.

— Все как-то… так правильно, Тиш. Хорошо.

— Да, моя родная. Действительно хорошо.

Глава 50

В комнате царит полумрак, нарушаемый только мерным тиканьем настенных часов и глубоким, ровным дыханием Тихона. Мой личный громоотвод.

Я не сплю уже больше часа. И дело не в том, что мне неудобно или малыш решил устроить ночную тренировку. Нет, внутри меня разворачивается настоящая стихийная катастрофа.

Мне до боли, до фантомных спазмов в горле нужны мандарины.

До дрожи в пальцах, до фантомного запаха цедры, который, кажется, пропитал уже весь пододеяльник. Я закрываю глаза и наяву представляю этот звук: как лопается тонкая оранжевая кожица, выпуская облако терпкого эфирного масла, как разделяются на дольки прохладные, сочные бока плода…

Сглатываю...

Боже ж ты мой!

— Стеш? — голос Тихона, низкий и хриплый со сна, заставляет меня вздрогнуть. — Ты чего не спишь? Малыш толкается?

Он по привычке кладет тяжелую, горячую ладонь на мой живот. Четвертый месяц расцветает во мне новой жизнью, а я все не перестаю умиляться реакции своего мужчины. Тихон относится к нашему пузожителю с каким-то почти религиозным трепетом. А еще он свято уверен, что там пацан.

«Третий богатырь».

Не мои слова, его!

— Тиш… — я виновато закусываю губу. — Мне очень надо.

Он мгновенно подбирается, сон как рукой снимает.

— Что надо? Живот болит? Врачу звоним?

— Нет...

Я вздыхаю, чувствуя себя капризным ребенком. Тихон заметно расслабляется, на его лице появляется знакомая хищная улыбка:

— Секс? — он кладет руку на мое бедро. Невольно опустив взгляд на идеальное мужское тело, удовлетворенно замечаю вздыбленный член.

Я получаю какое-то удивительное удовольствие от знания, что возбуждаю его беременной. Когда-то я читала, что мужчины не очень-то реагируют на животик... В общем, это не наш случай.

— Мне нужны мандарины. Прямо сейчас. Много! — выпуливаю, потому что сегодня сначала мандарины, а потом секс.

Тихон замирает. Секунду он просто переваривает информацию, а потом тихо смеется, зарываясь лицом в мои волосы.

— Мандарины? В