вижу, как старший брат одобрительно хлопает его по плечу, окончательно признавая успех этой «миссии».

Наши клятвы не звучат как торжественные речи. Это скорее тихий разговор двух людей, которые слишком много пережили, чтобы бросаться громкими словами. Голос Тихона, густой и чуть хриплый, заполняет всё пространство. Он не обещает невозможного, он говорит о защите, о доме и о том, что больше никто и никогда не посмеет нас обидеть. Я слушаю его и чувствую ту самую уверенность, которая стала моим спасением. Когда наступает моя очередь, слова даются с трудом из-за подступивших слез счастья. Я обещаю быть его опорой, его спокойным причалом, местом, где он всегда сможет просто быть собой.

— Документы на усыновление пацанов почти готовы, — шепчет мне Тихон позже, когда под аплодисменты гостей мы отходим к нашему столу. — Скоро ты официально станешь их матерью, Стеш.

Я прижимаюсь к его плечу, вдыхая знакомый запах.

— Они и так мои, Тиш. Без всяких бумажек.

Наступает момент торта. Огромный, белоснежный, он скрывает в себе ответ на главный вопрос последних недель. Тихон уверенно заявлял, что третьим обязательно будет пацан. Я только загадочно улыбалась.

Мы вместе опускаем нож, разрезая бисквит. Гости затихают.

Розовый.

Нежно-розовый крем, яркий и торжествующий.

Стоящий в первом ряду Ян выдает оглушительный свист, а Тихон замирает. Я впервые вижу его таким — абсолютно растерянным, будто у него на глазах только что переписали законы физики.

— Дочка… — выдыхает он, и в его голосе столько нежности, что у меня в сотый раз за день щиплет в глазах. — Стефания, у нас будет девочка!

Он подхватывает меня на руки, очень бережно, и целует так, что земля уходит из-под ног.

— Ну всё, — смеюсь я, когда он ставит меня на пол. — Теперь нас ждет спокойное будущее. Мальчишки уже большие, дочка на подходе… Тишина да медитация.

— Я согласен, — раздается сзади голос Семёна. — И мы помогать будем. Я уже мужик взрослый, так что хлопоты будут только с младшей. Поздравляю!

Сэм по очереди обнимает нас, я тянусь к Рите. Она стоит рядом, путаясь в подоле платья, и от смущения сливается с ним цветом. Сын смотрит на нас непривычно решительно, прямо как отец.

— Короче, бать, Стеш. Раз уж сегодня день официальных заявлений… я решил. Я на Рите женюсь.

— Ч-что? — ахаю я. — Нет, мы не против, Сэм… Просто это такой серьезный шаг…

— Нам уже по шестнадцать, паспорта есть, чего тянуть? Мы всё решили. Завтра пойдем узнавать, что там по документам.

Тихон медленно поворачивается к старшему сыну. Его брови ползут вверх, предвещая «командирский» разбор полетов.

— Женишься? В шестнадцать? Сэм, ты…

Но договорить он не успевает. Снизу доносится возмущенный, почти трагический вопль Арсения. Мелкий, надутый как шарик, топает ногой и смотрит на брата с такой дикой обидой, будто Семён только что собственноручно разрушил их мужской штаб.

— Братьев на сиськи не меняют! — орет он на весь ресторан.

В зале повисает гробовая тишина, которую тут же взрывает гомерический хохот Клима.

— Обалдел?! — возмущается Сэм. — Ты где такого понабирался, мелкий?! Арсений не сдается, он явно настроен на серьезный бунт против «предателя».

Тихон закрывает глаза рукой и тяжело вздыхает. Я быстренько отворачиваюсь, чтобы незаметно рассмеяться у него на груди. Нельзя поощрять такие высказывания, но удержаться невозможно.

— Спокойствие, говоришь? — хмыкает Тихон, крепко притягивая меня к себе. — Забудь, Стешка. У Черноморов спокойствия не бывает по определению.

— И слава богу, Тихон, — шепчу я, утыкаясь ему в плечо. — Слава богу.