class="p1">— Ну вот. — Вздохнул я. — На лицо белая горячка. Люди добрые, зовите Савелия, а то ведь староста подохнет с перепоя.

Деревенские услышав мои слова захихикали, но как только Микула зыркал на них, тут же кашляли и делали вид что только что не давились от смеха, а даже наоборот! Всячески поддерживают местную власть и тоже негодуют.

Пока происходил этот цирк, Пелагея добралась до калитки и вышла из неё на сельскую улицу, как раз в момент когда Микула решил оставить последнее слово за собой:

— Я тебя предупреждаю, ведьма. Ещё раз сунешься в мою деревню…

— Твою? — Спросила Пелагея с удивлением. — Я помню эту деревню, когда тебя ещё мамка за уши таскала за то, что ты у соседей яйца из-под кур воровал. Так что не надо мне рассказывать, чья это деревня, Микулушка. Переименовал её в честь себя любимого и сидел бы помалкивал.

Последнее слово она произнесла с такой уничижительной ласковостью, от которой уши старосты вспыхнули алым. Микула стиснул трость так, что костяшки пальцев побелели, а козлиная бородка затряслась мелкой нервной дрожью.

Толпа притихла. Дреревня наблюдала за противостоянием старосты и ведьмы с тем жадным вниманием, с каким следят за петушиным боем, гадая, кто первый клюнет.

Но боя не случилось. Микула зло зыркнул на меня, Древомира и Пелагею, после сплюнул под ноги ведьмы и процедил сквозь зубы:

— Я своё слово сказал. Когда эти выродки принесут беду, не говорите, что я не предупреждал. — Он обвёл взглядом толпу, убедившись, что его слова упали на нужную почву, и развернулся к стражникам. — Уходим.

Стража послушно развернулась и зашагала прочь, звеня железом и стуча копьями о мёрзлую землю. Толпа зевак начала рассасываться, растекаясь по дворам и переулкам, унося с собой свежую порцию сплетен, которых хватит до следующего происшествия.

— Спасибо Ярик. Развлёк меня, так развлёк. — Усмехнулась Пелагея и обернулась к Древомиру. — А ты бы хоть забор починил, старый пень.

— Не учи меня жить! — рявкнул Древомир. — Карга старая, пришла и давай поучать! Что за баба такая?

Хоть они и бурчали друг на друга, но было очевидно что их отношения ещё не завершены. Скорее замерли во времени на десятилетия. Древомир стоял в дверях и смотрел вслед Пелагеи пока она не скрылась за поворотом. Древомир заметил что я улыбаюсь и тут же огрызнулся:

— Чего вылупился⁈ — рыкнул старик. — Работы непочатый край, а он стоит и скалится! Пошли работать!

Так мы и поступили. Пока Древомир шел к мастерской, я заскочил за Петрухой и спустя пару минут мы стояли около пресса с озадаченным видом. Размеров он был не малых и в дверь не проходил.

— Ну чё? Придётся разбирать. — Сказал Древомир. — Винтовой механизм заверните в рогожу, если резьбу попортите, сами будете новую справлять.

Я слушал, кивал и мысленно составлял список того, что нужно погрузить. Пресс в разобранном виде, запас гвоздей, два топора, пила, стамески, молоток, киянка, рубанок, рулон рогожи, моток верёвки, кресало с огнивом, чугунок для варки, запас еды на день, лопата… Эх, проще сказать что нужно оставить, так как фактически нам надо было забрать всё что есть в мастерской и перевезти за девять вёрст от деревни.

Григорьеву кобылу мы запрягли к девяти утра, и она посмотрела на гору инструментов с таким выражением морды будто хотела сказать «вы охренели?». Мы и правда охренели, так как гора барахла едва не падала с телеги несмотря на то что мы всё увязали верёвкой.

Мы выехали южные и неспешно потрусили вниз по склону холма. Кобыла шагала недовольно фыркая, а телега поскрипывала и покачивалась на каждой колдобине. Древомир шел позади заложив руки за спину и наблюдал за нашей процессией. Петруха вёл кобылу под уздцы, а я придерживал скарб чтобы не разлетелся.

В лесу было тихо, только где-то в кронах перекликались синицы да с ветвей сыпалась изморозь, оседая на плечах и волосах мелкой белой крошкой.

До поляны мы добирались почти два часа, потому что телега застревала на корнях, буксовала в рыхлом грунте и один раз чуть не перевернулась на крутом спуске к оврагу с ручьём. Петруха пыхтел, кряхтел и ругался сквозь зубы, кобыла осуждающе косила на нас, а Древомир то и дело вздыхал качая головой. Очевидно идея с лесной мастерской ему нравилась, а вот дорога до этой мастерской, нет.

Наконец то лес расступился и мы выкатились на поляну и мы принялись разгружать телегу. Столбы пресса я стащил по наклонному спуску в землянку и прислонил к дальней стене. Винтовой стержень внёс на руках, бережно, как несут ампулу с нитроглицерином, так как ни я, ни Петруха нарезать новую резьбу не сможем, а слушать нытьё Древомира уже сил нет.

Инструменты разложили вдоль стен на полках, сколоченных из обрезков. Топоры повесили на деревянные колышки, вбитые в стену. Стамески, молоток и рубанок заняли место на верстаке, который я наскоро сколотил из двух чурбаков и широкой доски. Получилось грубо, но функционально, а в полевых условиях функциональность всегда важнее эстетики.

Древомир расставлял инструменты безостановочно ворча из-за того что молоток лежит не там, стамески не в том порядке и вообще за ночь берлога эта промёрзла и надо снова всё протапливать. Одним словом пока мастер ворчал Петруха развёл огонь в очаге, а я выбрался наружу и зашагал в лес.

Путь к замёрзшему слизню я помнил наизусть. Вывернутая ель с корневой тарелкой на север, расколотый молнией берёзовый пень в двадцати шагах к востоку, замшелый валун с плоской верхушкой в пятнадцати шагах к западу. Три ориентира треугольником, а в центре под вывернутыми корнями спала кислотная тварь, которая в нашем случае равнялась золото несущей курице.

Я присел на корточки и заглянул в нишу под корнями. Слизень лежал на прежнем месте. Неподвижный полупрозрачный ком, покрытый коркой инея. Зная что поверхность слизня не опасна, я просто вытащил его голыми руками, запихнул подмышку и потащил к мастерской. Слизняк свесился через мою руку, словно наполненный водой воздушный шарик и побулькивал на каждом шагу.

Назад вернулся минут за пятнадцать и наткнулся на Петруху, который вышел подышать. Оно и понятно от душноты Древомира в мастерской совсем не осталось воздуха.

— Ты чё уже и слизня добыл? — Удивился Петруха.

— Ага и знаю где найти ещё парочку, — кивнул я и опустил слизняка в снег в пяти шагах от входа в землянку.