на себе тянет. А мы что же? Спалить мастерскую должны и всех заработка лишить?

Коренастый резко остановился отчего молодой врезался в его спину.

— Микула велел, значит сделаем. Не нам с тобой обсуждать приказы.

— А я и не обсуждаю, я просто понять хочу, — не унимался молодой. — Раньше Микула таких приказов не отдавал. А вызвал на ночь глядя, сунул луки и тряпки в масле, и велел чтоб пепелище после себя оставили. Это как вообще? Староста на мой взгляд должен заботиться о жителях деревни. А ежели мы без хлеба оставим девять семей, то какая это к чёрту забота?

Позади раздался голос жилистого. Он негромко прокашлялся и вмешался в разговор.

— А чего тут объяснять? Ярый старосте поперёк горла встал, ещё когда внукам его плети выписали при всей деревне. Микула с тех пор зубами скрипит, думая как бы Ярому хвост прижать.

— А чего беситься? Сам за своими сучатами недосмотрел. Да и Ярый по справедливости подметил что они плетей заслужили. — Парировал молодой.

— Заслужили, не заслужили, а приказ есть приказ, — отрезал коренастый и зашагал дальше.

Молодой было открыл рот чтобы возразить, но жилистый ткнул его кулаком в плечо и покачал головой, как бы говоря «Не стоит. Тебе же хуже будет от таких разговоров».

Стражники прошли ещё с полверсты, когда коренастый остановился и поднял руку.

— Смотрите, — коренастый кивнул на землю.

На подмёрзшей грязи между корнями старой сосны отпечатались крупные следы с чётко прорисованными когтями. Следы шли цепочкой вдоль тропы и уходили в ельник.

— Волки, — констатировал жилистый присев на корточки. — Следы свежие. От силы пару часов назад прошли тут.

Молодой побледнел и нервно оглянулся по сторонам.

— Замечательно. Мы тащимся по лесу без собак, без факелов, а тут волчья стая гуляет. Может вернёмся? Доложим Микуле что дорога непроходима и пускай он сам сюда топает.

— Заткнись и шагай, — процедил коренастый, хотя по его лицу было видно что волчьи следы ему тоже не понравились.

Они двинулись дальше, теперь уже молча и значительно осторожнее. Молодой то и дело оборачивался, вглядываясь в чащу за спиной, жилистый держал ладонь на рукояти ножа, а коренастый ускорил шаг и перестал делать вид что ему всё нипочём.

Через четверть часа лес начал редеть, и между стволами забрезжил тусклый вечерний свет. Они вышли на пологий склон, поросший молодым березняком, и остановились.

Внизу, в неглубокой лощине между двумя холмами, располагалась мастерская. Территория обнесена высоким бревенчатым забором в полтора человеческих роста, с заострёнными верхушками кольев. Из-за забора торчали крыши двух строений, из труб поднимались столбы сизого дыма, а по двору сновали люди. Стучали молотки, визжала пила, доносились обрывки разговоров и смех.

— Ни хрена себе он тут отстроился, — присвистнул молодой. — Это ж целая крепость получается! Забор-то какой вкопал, попробуй перелезь. Считай как у нас в деревне частокол. Чуть похуже конечно, но…

— Я насчитал шестерых, — прикинул жилистый, прищурив глаза. — Нет, семерых. Во-он ещё один вышел из дальнего строения. И все при деле, никто без работы не стоит.

Солнце практически исчезло, а лес погрузился во тьму нагоняющую первобытный ужас. Даже коренастого пробрало.

— Чё? Может отстреляемся и по домам. А там сгорит, не сгорит, это уже не наше дело. Да? — С надеждой в голосе проговорил молодой.

— Микула велел дождаться ночи и палить только в темноте, чтобы нас никто не разглядел, — напомнил коренастый сплюнув на снег.

Жилистый вздохнул и озвучил то, о чём думал каждый из стражников.

— Ты сам видел волчьи следы. Если мы тут до ночи просидим, а потом ещё обратно по темноте через лес ломиться будем, то до деревни можем и не добраться. Волки в темноте видят получше нашего, а нас всего трое.

— Ага. Волки это одно, — подхватил молодой. — Вы про лешего не забывайте. Мы же всё-таки неподалёку от священной рощи. Дорогу запутает так что мы вообще домой не вернёмся. Помнишь что с Мироном-охотником было? Вошёл в лес засветло, а выполз на четвереньках через двое суток. До сих пор заикается с перепугу.

Коренастый нахмурился и потёр переносицу. Он был упрямым мужиком, но не дураком, а риск замёрзнуть в лесу посреди волчьей территории был слишком велик. И всё ради чего? Ради мести старосты, который сам небось сидит дома на тёплой печке и в ус не дует.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Отстреляемся и по домам.

Молодой облегчённо выдохнул, а жилистый без лишних слов снял с плеча лук и достал из колчана стрелы с наконечниками, обмотанными промасленными тряпками. Степан и Тимоха последовали его примеру. Тряпки были пропитаны смесью дёгтя и бараньего жира, от которой глаза слезились.

Коренастый вытащил огниво, высек искру на трут и раздул крохотный огонёк. По очереди они поднесли обмотанные наконечники к пламени. Тряпки занялись с жирным чадящим треском, и на каждой стреле заплясал оранжевый язычок огня, от которого в морозном воздухе потянулись чёрные хвосты копоти.

Трое стражников поднялись из укрытия. Они прицелились в деревянные крыши мастерской и затаили дыхание. Внизу ничего не подозревающие работники заканчивали смену и собирались по домам.

Молодой посмотрел на горящий наконечник и тяжело вздохнул.

— Паршиво это всё, мужики. Ярый нам ничего не сделал.

— Зато староста нам сделает. И ты знаешь что именно, если мы не выполним приказ. — глухо ответил коренастый.

Он навёл стрелу на ближайшую крышу и негромко произнёс:

— Ну, Ярый, ничего личного.

Коренастый отпустил тетиву и стрела со свистом умчалась в чернеющее небо.