Восхождение Плотника. Том 3 - Антон Панарин

Восхождение Плотника. Том 3

Глава 1

Адреналин хлынул в организм бурным потоком, заставляя всё тело мелко дрожать. Это был не столько страх, сколько готовность бежать или сражаться. Правда убежать я бы не смог при всём желании. Ноги будто приросли к мху. Я стоял и смотрел как огромная коряга летит ко мне на огромной скорости сминая кустарники и ломая молодые деревья.

— Ну давай, падла. — Прошептал я нервно улыбнувшись и сжал рукоять ножа крепче.

Леший не сбавляя скорости добежал до меня и резко замер занеся когтистую лапу над головой. Его зелёные глаза уставились на меня, а свистящее дыхание обдало моё лицо ароматом похожим на облепиху. Он просто стоял и пялился на меня скаля зубастую пасть, а я смотрел на него думая что дальше делать? Ударить? Или как и советовал Тарас замереть и не двигаться?

Пульс стучал в висках, пальцы на рукояти ножа побелели от напряжения, и я заставил себя разжать хватку. Медленно, по одному пальцу. Если нож мог бы убить того же медведя, при огромной удаче и куче «если», то против Лешего он был бесполезен. Полоска стали не сможет причинить ему вреда, как бы я не старался. Я разжал пальцы и выронил нож в подстилку из мха.

Леший разинул пасть так широко будто собирался откусить мне голову и заревел что было сил. Его вопль был полон боли и злобы. От него у меня даже в ушах запищало.

— Убьёшь меня, а через недельку и сам подохнешь. Пенёк трухлявый. — Произнёс я сверля Лешего взглядом.

Сучковатые зубы клацнули у моего носа, но я не отвёл глаз. Продолжал смотреть в зелёные огоньки до тех пор, пока Леший не дёрнулся и не подался назад. Он сделал пару шагов прочь, а после со всего размаха ударил кулаком в тридцати метровую ель, от чего она переломилась пополам словно тростинка и с грохотом рухнула на землю.

Леший отвернулся и пошел прочь оставив меня в гордом одиночестве.

— Психованный. — Выдохнул я чувствуя что сердце вот вот выпрыгнет из груди.

Руки тряслись, колени подрагивали мелкой дрожью, которую я никак не мог унять, а во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Я медленно наклонился, поднял нож и не оборачиваясь пошел туда где по всей логике должен был располагаться алтарный камень. За спиной протяжно скрипнуло дерево, а после снова наступила тишина.

Рассвет стал пробиваться сквозь тучи бледно-розовой полосой, окрасив верхушки сосен. Я шёл уже третий час, если верить внутреннему хронометру спотыкаясь о корни и мшистые кочки. Было самонадеянно думать что я смогу преодолеть десять вёрст за жалкий час. Чёртов лес представлял из себя непроходимую полосу препятствий. Хорошо хоть леший отступил.

Спустя ещё час сосны расступились и я вышел на поляну размером с деревенскую площадь. Впереди стояли дубы.

Тарас не соврал. Они были другими. Настолько другими, что я замер на краю поляны и несколько секунд просто стоял, забыв про стамеску за поясом, про горшочек с живичной смолой в котомке и про то что нужно сделать.

Кривые деревья с узловатыми, толстенными стволами в три обхвата и корнями, вздымающимися из земли могучими переплетениями. Кора на этих дубах была белой, словно побеленные стены хрущёвки, в которой я прожил первые двадцать лет прошлой жизни.

В сером утреннем полумраке стволы слабо светились, испуская мягкое молочное сияние, отчего казалось что деревья окутывает туман. Всего было двенадцать дубов и они стояли кругом, образуя почти правильное кольцо. Даже расстояние между стволами было одинаковым, будто их высадил педантичный ландшафтный дизайнер, вооружённый рулеткой и лазерным нивелиром.

А в центре кольца возвышался камень. Плоский, серый, по пояс высотой, с ровной верхней гранью. Это был гранит, плотный и тяжёлый, с мелкозернистой структурой.

Я подошёл ближе и увидел зарубки. Три глубокие отметины, расположенные треугольником на верхней грани камня, каждая размером с мою ладонь. Края рваные, выбитые чем-то, что не имело отношения к зубилу или каменотёсному инструменту. Будто тот волхв работал топором. И в каждой зарубке торчал маленькие тёмные костяные клинья, вбитые заподлицо с поверхностью камня.

— Твою мать… — Выругался я поняв что в каждой руне вбито по три клина, а значит у меня будет чуть больше полутора минут на каждый из них, а не пять как я рассчитывал первоначально.

Я обошёл камень слева как и рекомендовал Лёнька. Осмотрел каждую зарубку, щурясь в предрассветных сумерках и жалея, что у меня нет ни фонарика, ни хотя бы лучины.

Первые клинья сидели на южной грани. Символ на поверхности камня напоминал спираль, перечёркнутую зигзагом молнии. Зарубка глубокая, сантиметров пять, с рваными краями, выбитыми явно одним мощным ударом. Клинья сидели под углом, градусов пятнадцать к вертикали. Это означало, что их забивали наискось, справа налево, с расчётом на то, чтобы их было крайне сложно вытащить.

Если тянуть вертикально, он заклинит, как косо вбитый дюбель в кирпичной кладке. Нужно поддевать по траектории забивания, справа налево, повторяя угол, иначе кость сломается и останется в камне навсегда.

Сама кость была тёмной, почти чёрной, с маслянистым блеском, какой бывает у пропитанного битумом дерева. От клиньев шло тепло и аромат гнили, от которого хотелось тут же зажать нос и сделать пару шагов назад.

Второй символ расположился на восточной грани. Выглядел он как перечёркнутый круг, похожий на знак запрета, какие вешают на стройке перед опасной зоной. Зарубка мельче, сантиметра три, аккуратнее, будто волхв здесь работал тщательнее или просто набил руку после первого удара.

Клинья сидели ровно, почти вертикально, утопленые заподлицо с поверхностью камня, и поддевать их будет сложнее всего, потому что стамеске практически не за что зацепиться. На стройке подобные задачи решаются перфоратором и зубилом, но здесь мой инструментарий ограничивался плотницкой стамеской и парой рук, которые, хвала живе, перестали трястись с голодухи ещё пару недель назад.

Третий символ обосновался на северной грани алтарного камня, и на его поверхности угадывалось перевёрнутое дерево, корнями вверх, кроной вниз. И здесь меня ждал сюрприз. Клин был надломлен. Верхняя часть кости треснула пополам, и из трещины сочилась тёмная, едва видимая в предрассветном свете струйка дымки, поднимавшаяся вверх и тут же рассеивавшаяся в холодном воздухе.

При этом весь камень укрошали подтёки чего-то чёрного и вонючего словно дёготь. Скорее всего это та самая обратная жива