клина. Ещё немного и можно будет подсунуть лезвие. Я вогнал стамеску под клин, нажал, и кость выскочила из паза одним движением, как выскакивает пробка из бутылки, которую долго и безуспешно раскачивали, а потом она вдруг поддалась сама. Следом за первым клином я выбил и два других.

Камень содрогнулся так, что я едва устоял на ногах. Мощная пульсация прошла через алтарь, через мох, через утрамбованную веками землю, через подошвы моих сапог и вверх по позвоночнику, заставив клацнуть зубы и на мгновение потерять равновесие.

Дубы вспыхнули, белое свечение усилилось вдесятеро, и поляна залилась таким ярким молочным светом, что я невольно заслонил глаза ладонью боясь ослепнуть. Я переломил клинья один за другим и швырнул в мох.

Смола на руках зашипела сильнее и её слой практически истаял из-за контакта с отравленной живой. Если я не уложусь в ближайшие пару минут, то ладони останутся без защиты, а отравленная жива потечёт в каналы, а после меня будет ждать мучительная смерть. Почему я не рассматриваю вариант с сумасшествием? Да потому, что Леший попросту оторвёт мне голову.

Я обогнул камень, направляясь к северной грани и замер. Между мной и третьим клином стоял Леший.

Он был больше чем обычно. Три метра высоты, а может и больше, потому что сутулая спина из переплетённых ветвей не давала точно определить его рост. Тело представляло собой переплетение живых ветвей, корней и коры, спрессованных в грубое подобие человеческой фигуры, вроде тех скульптур из коряг, которые ставят у входа в лесные санатории для отпугивания впечатлительных отдыхающих.

Из массивных плеч торчали обломки сучьев, из сгорбленной спины пучками рос мох, а ноги были двумя узловатыми стволами, вросшими в землю поляны так глубоко, что мох вокруг них вздыбился буграми. Руки, длинные и гибкие, как ивовые плети, свисали почти до земли, и вместо пальцев на концах ветвились тонкие корни, покрытые сырой землёй.

Всё это я уже видел. Но вот глаза Лешего я словно узрел впервые. Сейчас они пылали багровым жаром, как расплавленная окалина на дне кузнечного горна. Очевидно разум покинул Лешего окончательно, и на меня смотрело существо, в котором не осталось ничего, кроме боли и ярости.

Из-под растрескавшейся коры на груди и плечах сочилась чёрная густая жидкость, похожая на дёготь. Точно такая же жижа вытекала из клиньев когда я их разламывал. Она стекала по переплетённым ветвям тягучими нитями, капала на мох и шипела, оставляя после себя бурые проплешины на зелёном ковре. Дух леса гнил заживо, и вонь от него стояла невыносимая, хоть зажимай нос и беги прочь.

Разинув огромную пасть полную сучковатых острых зубов он заревел и ударил длинной гибкой рукой с такой скоростью, что я услышал свист раньше, чем успел осознать происходящее. Корневые пальцы мелькнули в считанных сантиметрах над моей головой. Удар был такой силы что порыв ветра растрепал мои волосы, если бы он попал, то мой череп бы залил кровавым фейерверком всю поляну!

— Делай после этого людям добро. Тьфу, ты ж не человек. Буратино недоделанный. — Сплюнул я отскакивая назад.

Глава 2

Я никогда раньше не использовал живу в бою. Более того, я даже не задумывался о подобном применении. Однако в момент опасности я почувствовал как восемь узлов сформированных в моём теле стали с чудовищной скоростью поглощать живу разлитую вокруг.

Тело налилось силой, а по каналам энергия потекла с такой силой, что на мгновение перед глазами всё поплыло, а мышцы начали дрожать от переполняющей их мощи. В правом же верхнем углу появилось сообщение системы:

Смертельная опасность! Потоки живы перенаправлены на увеличение выносливости и повышение физической силы.

И это усиление было как нельзя кстати! Я отпрянул назад и вправо уходя от очередного удара, обрушившегося на землю с чудовищной силой. Мышцы бёдер и голеней вытолкнули меня словно пружины. Мох промялся под стопами, земля качнулась, и я приземлился в трёх метрах от прежнего места, слегка присев на одно колено.

Дух леса взревел и развернулся ко мне всем корпусом. Узловатые стволы-ноги с хрустом вырвались из земли, разбрасывая комья грунта и клочья мха. Чёрная жидкость брызнула из трещин на его плечах, а вторая рука метнулась целя в мою голову. Я рванул влево, огибая алтарь, но не рассчитал траекторию и зацепился сапогом за выступающий корень дуба.

Нога подвернулась, я потерял равновесие и рухнул на бок. Леший заревел и обрушил свой кулак на землю в полуметре от моей головы. От удара мох разлетелся клочьями, а по гранитному боку алтаря побежала тонкая трещина. Комья грязи и обломки корней хлестнули мне по лицу, забив землёй правый глаз.

Я перекатился, вскочил, протёр глаз рукавом, но рукав был мокрый от росы и только размазал грязь. Половина обзора пропала, а в голове пульсировала паническая мысль: если он попадёт хоть раз, от меня останется мокрое место. На стройке я видел, что делает с арбузом упавший с десятого этажа кирпич. Кулак этой твари весит намного больше кирпича.

Сжимая стамеску в правой руке, а нож в левой, я направил весь имеющийся поток живы в ноги. Рассчёт был простой. Деревяху мне не убить при всём желании, а значит остаётся лишь одно, скакать как кузнечик в надежде что выдастся возможность вытащить оставшиеся клинья.

Новый удар обрушился туда, где я стоял мгновение назад, и в мху осталась вмятина глубиной по колено. Если бы я замешкался хоть на долю секунды, от меня бы осталось мокрое место.

Из пасти Лешего вырвался протяжный вой, от которого заложило уши, а в следующее мгновение из его глотки вырвались чёртовы светлячки.

— Ненавижу насекомых! — Прорычал я уворачиваясь от шквала ударов Лешего и попутно пытаясь отбиваться от светлячков. — Жаль нет дихлофоса!

Вой Лешего этот не просто разнёсся по поляне, он ушёл вглубь леса, прокатился между стволами вековых сосен и затерялся в чаще. Хотелось верить что он просто так глотку рвёт, но нет. Чёртов пенёк созывал подмогу.

Лес загудел от топота множества ног. Сначала раздался хруст валежника, потом тяжёлый топот, и на поляну вывалилось стадо кабанов. Восемь, может десять голов, тёмные щетинистые туши с низко опущенными мордами и белыми клыками, торчащими из нижних челюстей.

Вожак был размером с небольшого телёнка, а его маленькие красноватые глазки уставились на меня с бессмысленной злобой, какой в них быть не должно, потому что кабаны от природы осторожные звери и предпочитают обходить людей стороной.

Следом из-за белых дубов вывалился