досок на шпонках, навесили на берёзовые петли и подогнали к косяку так плотно, что сквозняк внутрь не пробивался даже при сильном ветре.

Внутри землянка было просторнее, чем казалось снаружи. В высоту места достаточно, чтобы и я, и Петруха могли стоять в полный рост в вытянутыми вверх руками.

Земляной пол я утрамбовал до каменной плотности и покрыл слоем сухой хвои для тепла. В дальнем углу соорудили очаг из речных камней с дымоходом, выведенным через крышу, и когда Древомир разжёг в нём первый огонь, землянка наполнилась сухим теплом, а дым послушно потянулся в трубу, не задерживаясь внутри.

— Неплохо, — Древомир обошёл помещение, простукивая стены палкой и прислушиваясь к звуку. — Стены подсохнут и вообще будет красота. Хотя темновато. Нужно либо окошко, либо лучин понатыкать.

— Эта мастерская временное решение. Возведём полноценную когда продадим Кирьяну пару партий мебели. А пока поработаем с лучинами и светом от очага.

— Может так и оставим? Если будем сидеть под землёй, то так нас хоть леший не найдёт. — Петруха огляделся так, будто забрался в медвежью берлогу и не был уверен, что хозяин не вернётся.

— Не переживай, всё будет хорошо. — Сказал я хлопнув Петруху по плечу. — Ладно, на сегодня хватит. Завтра перевезём пресс и начнём работать.

Обратный путь прошёл без происшествий. В деревню мы вернулись к закату, усталые, перемазанные глиной и пропахшие сосновой смолой. Петруха откланялся у калитки Григорьева двора и поковылял к жене, волоча за собой вилы и бормоча что-то про горячую похлёбку и тёплую постель. Древомир бодро зашагал к дому шепча себе под нос «Как там мой дубок? Надо бы полить».

Я проводил мастера до крыльца, а после направился в баню. Дрова в каменке разгорелись быстро, и пока помещение прогревалось, я сидел на лавке и думал о том, что за два дня мы втроём сделали работу, на которую в прошлой жизни ушла бы неделя с бригадой из пяти человек.

Жива в моих узлах и Петрухина сила творили чудеса, которые в моём мире объяснили бы только одним словом — допинг. Впрочем, жива это и есть допинг в чистом виде. Только не разрушающий организм, а наоборот укрепляющий его.

Когда каменка раскалилась, я стянул рубаху, штаны и залез на полок. Горячий воздух обрушился на кожу плотной обжигающей волной, и я зашипел от удовольствия: каждая мышца гудела от двухдневной работы, а жар проникал в кости и снимал напряжение, скопившееся от макушки до пяток.

Лёжа на полке я думал о инциденте с разбойником которому я проломил череп. Мне нужно научиться контролировать силу, иначе любая потасовка будет закончиваться чьим-нибудь проломленным черепом. И за мной потянется шлейф трупов, неминуемо ведущий к виселице.

Я сел на полке, скрестил ноги и закрыл глаза. Представил свои каналы, четырнадцать узлов, горящих зеленоватыми огоньками в темноте сознания. Энергетическая сеть пульсировала ровным мощным ритмом, и жива из священной рощи вливалась в неё непрерывным потоком, заполняя каждый узел до краёв.

Я сосредоточился на правой руке и начал экспериментировать. Сперва направил живу в кулак на полную мощность, и мышцы предплечья напряглись так, что на коже вздулись жгуты вен, а пальцы сжались с силой, способной раскрошить кирпич.

Потом убавил поток наполовину, и хватка ослабла до уровня крепкого мужского рукопожатия. Ещё наполовину, и рука стала обычной, человеческой, без сверхъестественного усиления.

Я повторил упражнение десять раз, двадцать, тридцать, нащупывая грань между достаточной силой и избыточной. Процесс напоминал настройку редуктора давления на водопроводе, когда крутишь вентиль по миллиметру, пока стрелка манометра не встанет на нужную отметку. Слишком мало давления, вода еле капает. Слишком много, трубу разрывает в клочья.

К тому моменту, когда моя кожа раскраснелась от банного жара, а пот залил глаза, я научился переключаться между тремя режимами с относительной точностью. Первый режим, обычный человеческий, без усиления живой, для повседневных задач и разговоров с людьми.

Второй, рабочий, с умеренным усилением мышц, для строительства и тяжёлой работы. Третий, боевой, на полную мощность, для ситуаций, когда на кону жизнь и церемониться некогда. Между вторым и третьим пока зияла пропасть, которую предстояло заполнить промежуточными ступенями, но для начала и три режима были неплохим результатом.

Я окатился ледяной водой, выскочил из бани и пулей влетел в дом, чувствуя, как мороз кусает мокрую кожу. Древомир уже спал, из-за двери его спальни доносился храп. Я забрался на печку, устроился поудобнее и закрыл глаза.

Тёплый войлок принял тело, натруженные мышцы расслабились. В наступившей тишине я отчётливо ощущал, как дубовый росток излучает живу, заполняя пространство вокруг себя мягким потоком энергии. И вот в этом потоке, укутанный его теплом, я решил попробовать сформировать новый узел.

Оставалась шея. Из четырнадцати сформированных узлов ни один не располагался выше сердечного, и шейный отдел позвоночника оставался пустым, как верхний этаж недостроенного здания, куда строители ещё не подвели коммуникации.

Раньше я опасался формировать узлы в шейной области, потому что там проходят сонные артерии и позвоночные сосуды, питающие мозг. Малейшая ошибка с давлением живы могла закончиться инсультом или параличом.

Но сейчас, лёжа в пяти метрах от дубка, источающего живительную силу, я чувствовал что всё будет в порядке. Жива текла по каналам не рывками, как раньше, а ровным мягким потоком, словно кто-то смазал все стенки канала маслом и убрал заусенцы, о которые энергия цеплялась.

Формирование вихря давалось настолько легко, что я даже засомневался, не снится ли мне это. Ведь прежние узлы рождались через адскую боль, через разрывы тканей и кровотечение, а тут живительная сила лилась в шейный позвонок покорно и мягко, будто сама знала, куда ей нужно встать.

Вихрь живы закрутился в основании шеи, между седьмым шейным и первым грудным позвонками. Тепло разлилось по задней поверхности шеи, поднялось к затылку и опустилось к лопаткам, охватив весь шейный отдел лёгким жаром.

Боль всё же проступила, но далёкая и тупая, как эхо прежних мучений, и я скрипнул зубами скорее машинально, чем от необходимости. Вихрь сжимался, уплотнялся, кристаллизовался в узел, и через четверть часа в правом верхнем углу зрения мигнуло сообщение:

«Узел живы сформирован. Локация: основание шеи. Ёмкость: 30 единиц. Общая ёмкость узлов: 744 единиц.»

Тридцать единиц вместо обычных двадцати. Шейный узел оказался крупнее остальных. Может, из-за близости к мозгу и центральной нервной системе канал в шейном отделе получился шире, чем в конечностях. А может, влияние дубка увеличило плотность формирования. Гадать бессмысленно, ведь система не объясняла механику, а лишь