который оказался тонким, кружевным, с золотистой корочкой и маслянистым блеском. Щучья икра легла на горячее тесто крупными оранжевыми зёрнами, и когда я откусил первый кусок, то на мгновение забыл обо всём на свете.

В прошлой жизни я ел блины с икрой ровно один раз, на юбилее главного инженера в восемьдесят девятом году, когда начальство расщедрилось на банкет с чёрной осетровой. Щучья икра Григория была другой, крупнозернистой, с лёгкой горчинкой и ярким рыбным вкусом, но на горячем масляном блине она казалась ничуть не хуже осетровой с того юбилея.

Второй блин я проглотил ещё быстрее первого, а Анфиска налила мне горячего травяного и посматривала на меня с довольной улыбкой хозяйки, чью стряпню оценили по достоинству.

— Спасибо, Анфис. Вкусно так, что хочется ещё штук десять умять, но дела не ждут, — сказал я вытирая рот и встал из-за стола.

Из спальни зевнув показался Петруха:

— О, Ярый. Чего стряслось? — Спросил он потягиваясь.

— Пойдём к Древомиру. Есть разговор. — Сказал я направляясь к выходу, но заметив недовольное лицо Анфиски замер.

— Никуда он не пойдёт, пока не позавтракает. — Строго произнесла она уперев руки в боки.

— Анфис, да я щас туда и обратно. — Начал было Петруха, но его прервала заботливая жена.

— Живо за стол, а то сковородой огрею. — Процедила Анфиска.

Вздохнув Петруха сел за стол и принялся жевать. Я был только рад такому развитию событий и успел перехватить ещё парочку блинов, до того как оставшиеся исчезли в бездонной глотке Петрухи.

— Ну вот, умничка. — Прощебетала Анфиска и поцеловала Петруху в щечку. — Хорошего тебе дня любимый.

— Спасибо. — Расплылся в довольной улыбке Петруха и пошел натягивать сапоги.

Покинув обитель блинов мы зашагали по деревенской улице к дому Древомира. Утро было ясным и морозным. Снег, выпавший ночью, лёг тонким белым слоем на крыши, заборы и утоптанную землю, придав Микуловке вид рождественской открытки, если бы на рождественских открытках рисовали покосившиеся избы с дырявыми крышами и стражников с опухшими от пьянства мордами на вышках.

— Ну и как тебе семейная жизнь? — Спросил я друга ткнув его локтем в бок.

— Да ничего. Притираемся потихоньку. — Улыбнулся Петруха.

— Не обязательно мне про вашую постельную жизнь рассказывать. — Пошутил я вогнав Петруху в краску.

— Ярый! Ты чё такое мелешь? Да не в этом смысле притираемся. — Смутился он, а после тише добавил. — В этом смысле уже притёрлись. Хы-хы.

Добравшись до дома, мы вошли внутрь и обнаружили Древомира у печки. Он стоял рядом с ростком дуба и протирал тряпочкой его листья.

— Вы чего делаете? — Спросил Петруха.

— Чаво, чаво. Не твоего ума дело. — Фыркнул Древомир и сел за стол сделав вид что ничем и не занимался в моё отсутствие.

Я сел напротив мастера, Петруха примостился рядом, и скамья жалобно скрипнула под его весом.

— И так, я собрал вас здесь чтобы объявить о том что мастерская переезжает. Мастер уже вкурсе, эта новость больше для тебя Петруха, — начал я без предисловий, потому что длинные вступления на планёрках только раздражают, а суть дела от них яснее не становится. — Выбора у нас нет, так как в мастерской Древомира мы продолжать не можем. Староста знает про слизней, стража меня ненавидит, а держать тварей в полусотне шагов от жилых домов и впрямь не самая разумная идея. Да, да мастер, вы мне это уже говорили. — Сказал я видя недовольную физиономию Древомира. — Одним словом нужна новая площадка, подальше от деревни и козлобородого.

Древомир молча кивнул, а вот Петруха нахмурился и заёрзал на скамье.

— И где ж мы её возьмём, площадку-то? — Петруха почесал затылок.

— В лесу. Неподалёку от священной рощи. Вчера я ходил туда и нашёл поляну, лучше которой для строительства не сыскать. Ровный грунт, ельник с севера закрывает от ветра, ручей под боком. И главное, — я выдержал паузу, чтобы следующие слова прозвучали весомо, — Леший дал добро на строительство.

— Л-леший? — голос Петрухи дал петуха, сорвавшись с баса на фальцет. — Ярый, ты рехнулся? Там же этот, трёхметровый, с зубами! Он людей жрёт как яблоки!

Весьма странное сравнение людей и яблок заставило меня улыбнуться.

— Никого он не жрёт. — Прировал я. — И вообще, я уже починил Лешего. Он даже дуб мне подарил из священной рощи. Вон. — Кивнул я в сторону ростка.

— Чего? — Петруха выпучил глаза. — Да ладно!

— Прохладно, — хмыкнул я. — Всё будет отлично, пока мы в священную рощу не лезем.

Петруха перевёл взгляд на Древомира, надеясь что тот вразумит меня, но поддержки не дождался.

— Дело говоришь. — Сказал мастер постучав пальцами по столу. — Здесь нам житья не будет. Микула точно не угомонится. Ещё и Кирьян через месяц вернётся за товаром которого у нас нет. Если мы к тому времени не наладим производство, можно смело вешать на мастерскую табличку «закрыто на веки вечные».

— Мастер! — Петруха жалобно посмотрел на старика. — Вы-то здравомыслящий человек! Скажите Ярому!

— Здравомыслящий, поэтому я и на стороне Ярого. Понял? Дубина. — Древомир ткнул пальцем в сторону Петрухи. — Ежели мастерскую не откроем, то за кой-чёрт ты будешь семью содержать? — Петруха не ответил. — То-то и оно! Раньше ты один жил, на шее деда висел можно сказать. А нынче тебе нужно и о себе и о Анфиске заботиться. А когда дети пойдут, что они есть будут? Опять таки, если дети в тебя пойдут, то ты ж их при всём желании не прокормишь!

Петруха тяжело вздохнул, уставился в потолок, перевёл взгляд на собственные ладони и наконец выдавил голосом приговорённого к каторге:

— Ладно. Но если меня сожрёт, передайте Анфиске, что я её люблю, а Григорию что рыбу солить нужно крупной солью, а не мелкой.

— Анфиске передам, а Григорий без сопливых разберётся как солить рыбу. Ишь, советчик нашелся, — улыбнулся я покачав головой. — Ну всё. Идёмте собирать инструменты.

Следующий час мы потратили на сборы. Из мастерской Древомира я забрал два топора, пилу, лопату, моток верёвки, рулон рогожи и мешок гвоздей, которые мастер берёг как зеницу ока и расставался с ними с такой неохотой, словно каждый гвоздь был отлит из чистого золота. Петруха приволок от Григория