нее много неприятностей, но она любит этого мужчину, который сейчас держит ее под руку. Я встаю с кресла.

– Это мой друг, – говорит Дж. П. своей жене. – Эй, а это Рокси.

Рокси берет меня за руку. Она высокая симпатичная женщина в вязаной шапочке. На ней пальто, толстый свитер и брючки. Припоминаю то, что́ мне рассказывал Дж. П. о дружке и кусачках. Никакого обручального кольца я не вижу. Оно где-то в кучках, наверное. Руки у нее широкие, а на пальцах такие большие костяшки. Вот женщина, которая может сжать кулаки, если придется.

– Я о вас наслышан, – говорю я. – Дж. П. рассказал мне, как вы познакомились. Что-то насчет трубы, сказал Дж. П.

– Да, труба, – говорит она. – Вероятно, он вам еще много чего не рассказал, – говорит она. – Спорить могу, что всего он вам не рассказал, – говорит она и смеется. Потом – дольше утерпеть не может – она проскальзывает рукой вокруг пояса Дж. П. и целует его в щеку. Они направляются к двери. – Приятно с вами познакомиться, – говорит она. – Эй, а он сказал вам, что он лучший трубочист в нашем деле?

– Ладно тебе, Рокси, – говорит Дж. П. Рука его на дверной ручке.

– Он мне сказал, что всему научился у вас, – говорю я.

– Ну, это уж точно правда, – говорит она. Смеется опять. Но так, словно думает о чем-то другом. Дж. П. поворачивает дверную ручку. Рокси кладет свою руку на его. – Джо, а мы можем поехать на обед в город? Разве нельзя тебя куда-нибудь пригласить?

Дж. П. откашливается. Говорит:

– Еще неделя не прошла. – Он снимает руку с дверной ручки и подносит пальцы к подбородку. – Думаю, им бы понравилось, если б я еще немного отсюда никуда не выходил. Можем кофе тут попить, – говорит он.

– Это ничего, – говорит она. Взгляд ее снова перебирается на меня. – Я рада, что Джо завел себе друга. Приятно с вами познакомиться, – говорит она.

Они начинают заходить внутрь. Я знаю, что это глупость, но все равно это делаю.

– Рокси, – говорю я. И они останавливаются в дверях и смотрят на меня. – Мне удачи нужно, – говорю я. – Без шуток. Поцелуй бы и мне не помешал.

Дж. П. опускает взгляд. Он все еще держится за ручку, хотя дверь открыта. Крутит ручку туда и сюда. Но я не спускаю с нее глаз. Рокси ухмыляется.

– Я больше не трубочистка, – говорит она. – Уже много лет. Разве Джо вам не сказал? Но конечно, я вас поцелую, само собой.

Она подходит. Берет меня за плечи – а человек я крупный – и засаживает мне в губы этот поцелуй.

– Каково? – говорит она.

– Здорово, – говорю я.

– Не за что, – говорит она. Все еще держит меня за плечи. Смотрит мне прямо в глаза. – Удачи, – говорит она, а потом меня отпускает.

– Позже увидимся, кореш, – говорит Дж. П. Открывает дверь до конца, и они входят внутрь.

Я сажусь на передние ступеньки и закуриваю. Смотрю, что делает моя рука, потом задуваю спичку. У меня трясучка. Началось сегодня утром. Сегодня утром мне хотелось чего-то выпить. Угнетает это, но я ничего не сказал Дж. П. Стараюсь отвлечься умом на что-нибудь другое.

Я думаю о трубочистах – все то, что слышал от Дж. П., – и тут почему-то начинаю думать о том доме, в котором однажды жили мы с женой. Трубы в том доме не было, поэтому даже не знаю, отчего я про него сейчас вспомнил. Но помню этот дом и как мы прожили в нем всего несколько недель, когда однажды утром я услышал шум снаружи. Стояло воскресное утро, и в спальне еще было темно. Но в окно спальни проникал такой бледный свет. Я прислушался. Слышно было, как что-то царапается о стену дома. Я вскочил с постели и пошел смотреть.

– Боже мой! – говорит жена, садясь на кровати и стряхивая волосы с лица. А потом начинает смеяться. – Это мистер Вентурини, – говорит она. – Я забыла тебе сказать. Он говорил, что придет сегодня дом красить. Рано. До жары. Я об этом совсем забыла, – говорит она и смеется. – Ложись назад, милый. Это всего лишь он.

– Минуточку, – говорю я.

Отталкиваю штору от окна. Снаружи этот старик в белой робе стоит рядом со своей приставной лестницей. Над горами только начинает показываться солнце. Мы со стариком глядим друг на друга. Это правда наш домохозяин – этот старикан в белой робе. Но роба для него слишком велика. И побриться ему не повредит. А лысую голову ему прикрывает такая бейсболка. Черт бы побрал, думаю я, ну и чудик же этот старикан. И меня окатывает волной счастья, что я не он – что я – это я и я внутри этой спальни со своей женой.

Он дергает большим пальцем в сторону солнца. Делает вид, будто смахивает пот со лба. Дает мне понять, что времени у него не так-то много. Старый пердун ухмыляется. Вот тут-то я понимаю, что я голый. Опускаю взгляд на самого себя. Снова смотрю на него и пожимаю плечами. Чего он ждал?

Моя жена смеется.

– Давай же, – говорит он. – Ложись в постель. Сейчас же. Сию минуту. Возвращайся в постель.

Я отпускаю штору. Но продолжаю стоять у окна. Вижу, как старикан сам себе кивает, словно говорит: «Давай, сынок, ложись опять. Я понимаю». Тянет себя за козырек бейсболки. Затем приступает к делу. Подхватывает ведро. Принимается взбираться по лестнице.

Я откидываюсь спиной на ступеньку позади и забрасываю ногу на ногу. Может, сегодня попозже опять попробую позвонить жене. А потом позвоню выяснить, что с подругой. Но я не хочу, чтобы трубку снял ее языкастый пацан. Если я и впрямь позвоню, надеюсь, он будет где-нибудь делать то, что бы он там ни делал, когда его нет дома. Пытаюсь вспомнить, читал ли я когда-нибудь что-нибудь Джека Лондона. Вспомнить не могу. Но был его рассказ, который я читал в старших классах, «Собрать костер»[26] назывался. Замерзает этот парень на Юконе. Вообразите – он в самом деле замерзнет до смерти, если не сумеет развести костер. С костром он сумеет высушить себе носки и прочее и согреться.

Костер он разжигает, но потом с тем что-то случается. На него падает снег с ветки. И он гаснет. А холодает. Наступает ночь.

Из кармана я достаю какую-то мелочь. Сперва попробую жену. Если ответит, пожелаю ей счастливого Нового года. Но и всё. О деле заговаривать не стану. Не буду повышать голос. Даже если она что-то