уйти, когда б ни захотели. Но советуют минимум неделю пребывания, а две недели или месяц, как они говорят, «сильно рекомендуются».

Как я говорил, это мой второй раз у Фрэнка Мартина. Когда я пытался подписать чек на заблаговременную оплату недельного пребывания, Фрэнк Мартин сказал:

– Праздники – всегда скверно. Может, вам следует подумать о том, чтобы задержаться на сей раз чуть подольше? Рассчитывайте на пару недель. Пару недель можете? Во всяком случае, подумайте об этом. Прямо сейчас вам ничего решать не нужно, – сказал он. Придержал чек большим пальцем, и я написал на нем свое имя. Затем проводил свою подругу к выходу и сказал ей «до свиданья».

– До свиданья, – сказала она, и ее мотнуло о косяк, а затем на крыльцо.

День к вечеру. Идет дождь. Я перехожу от двери к окну. Отодвигаю штору и смотрю, как она уезжает. Она в моей машине. Она пьяна. Но и я пьян, и ничего тут не поделаешь. Добираюсь до большого кресла, которое у батареи, и сажусь. Некоторые парни отрываются от телевизора. Затем смещаются обратно к тому, что смотрели. Я там просто сижу. Время от времени взглядываю на то, что происходит на экране.

Под вечер передняя дверь с грохотом распахивается, и два здоровенных мужика вводят Дж. П. – это его тесть и шурин, как я выясняю впоследствии. Они провели Дж. П. через всю комнату. Старик его вписал и дал Фрэнку Мартину чек. Потом два эти мужика помогли Дж. П. подняться на второй этаж. Наверное, уложили его в постель. Вскорости старик и второй мужик спустились и направились к выходу. Казалось, им не терпится свалить отсюда побыстрее. Словно дождаться не могли, чтоб умыть от всего этого руки. Я их не упрекал. Какие, к черту, упреки. Не знаю, как сам бы повел себя на их месте.

Полтора дня спустя мы с Дж. П. встречаемся на переднем крыльце. Жмем друг другу руки и переговариваемся о погоде. У Дж. П. приступ трясучки. Мы садимся и закидываем ноги на перила. Откидываемся на спинки, как будто здесь просто отдыхаем себе, как будто можем готовиться к тому, чтоб поговорить о наших охотничьих собаках. Вот тогда-то Дж. П. и начинает свою историю.

Снаружи холодно, но не слишком холодно. Немного пасмурно. Наружу докурить сигару выходит Фрэнк Мартин. Вязаный кардиган застегнут на нем доверху. Фрэнк Мартин маленького роста, коренастый. У него курчавые седые волосы и небольшая голова. Голова его слишком мала для всего остального тела. Фрэнк Мартин сует сигару в рот и стоит, скрестив на груди руки. Сигарой этой он ворочает во рту и оглядывает всю долину. Стоит там, как боксер-профессионал, как тот, кому известен счет.

Дж. П. вновь притихает. В смысле едва дышит. Я швыряю свою сигарету в угольное ведерко и пристально смотрю на Дж. П., который еще больше вжимается в кресло. Дж. П. поднимает себе воротник. Что за чертовня происходит, непонятно мне. Фрэнк Мартин расплетает руки и затягивается сигарой. Дает дыму выпуститься изо рта. Потом задирает подбородок к горкам и говорит:

– На другом краю этой долины раньше было большое поместье Джека Лондона. Вон там, за той зеленой горкой, на которую вы смотрите. Но его прикончил алкоголь. Пускай это послужит вам уроком. Человеком он был лучше любого из нас. Но и он не сумел справиться с дрянью. – Фрэнк Мартин смотрит на то, что осталось от его сигары. Она погасла. Он швыряет ее в ведерко. – Если вам, парни, захочется что-то почитать, пока вы тут, прочтите его книжку «Зов глуши»[25]. Знаете, о чем я? У нас она внутри есть, если захотите что-то почитать. Она про этого зверя, который полупес и полуволк. Конец проповеди, – говорит он, а затем поддергивает штаны и оправляет на себе кардиган. – Я пошел внутрь, – говорит он. – Увидимся за обедом.

– Когда он рядом, я себя каким-то жучком чувствую, – говорит Дж. П. – Мне от него – как жучку. – Дж. П. качает головой. Потом говорит: – Джек Лондон. Вот так имя! Мне бы такое. Вместо того, что у меня.

В первый раз меня сюда привезла жена. Это когда мы еще были вместе, пытались все наладить. Она меня сюда привезла и задержалась на час-другой, наедине разговаривала с Фрэнком Мартином. Потом уехала. На следующее утро Фрэнк Мартин отозвал меня в сторону и сказал:

– Мы можем вам помочь. Если хотите помощи и пожелаете слушать то, что мы говорим. – Но я не знал, могут они мне помочь или нет. Часть меня помощи хотела. Но во мне была и другая часть.

Теперь же меня сюда привезла подруга. Она вела мою машину. Везла нас она через грозу. Всю дорогу мы пили шампанское. Оба мы были пьяны, когда она заехала на здешнюю дорожку. Она собиралась меня высадить, развернуться и снова ехать домой. Ей было чем заняться. Среди прочего назавтра ей нужно было идти на работу. Она была секретаршей. Ничего так работа, в фирме электронных деталей. Кроме того, у нее был языкастый сын-подросток. Мне хотелось, чтобы она сняла себе комнату в городке, переночевала, а потом уже ехала домой. Не знаю, сняла ли она комнату или нет. От нее не было никаких вестей после того, как она провела меня вверх по ступенькам тут на днях, и ввела в кабинет Фрэнка Мартина, и сказала:

– Угадайте, кто тут.

Но я на нее не злился. Перво-наперво у нее не было ни малейшего представления о том, на что она подписывается, когда она сказала, что я могу пожить с ней после того, как моя жена попросила меня уйти. Мне было ее жаль. Жаль мне ее было потому, что за день до Рождества пришли результаты ее мазка из шейки матки, и новости были безрадостные. Ей следовало вернуться к врачу, и как можно быстрее. Такие новости сами по себе достаточная причина, чтоб мы оба начали пить. Поэтому мы что, мы взяли и хорошенько напились. И в Рождество все еще были пьяными. Нам нужно было выйти в ресторан поесть, потому что ей не хотелось готовить. Мы с ней вдвоем и ее сын-подросток развернули какие-то подарки, а потом пошли в этот мясной ресторан рядом с ее квартирой. Я не проголодался. Поел немного супа с горячей булочкой. Под суп выпил бутылку вина. Она тоже немного вина попила. А потом мы взялись за «кровавые мэри». Следующие пару дней я не ел ничего, кроме соленых орешков. Но пил много бурбона.