class="p1">Родина встречала меня ласково. Теплым весенним ветром да липкой грязью на проезжей дороге. Впрочем, пять лет назад она встречала меня так же.

Я, опираясь кулаками в тракт и помогая себе обрубками ног, отволок себя к дереву на обочине. Тело быстро вспоминало старую науку, справился я шустро. Посреди дороги остались стоять мои сапоги. Я их узнал, это были точно они, мои армейские отличные сапоги. Их кожа блестела, словно их только что начистил камердинер. Кто их сюда принес? Как я очутился тут на краю большого города? Ведь я отлично помню… стоп! Я закрыл глаза и попытался вспомнить себя другим. Черным, огромным, Неназываемым. Ничего не вышло. Я открыл глаза.

Старый Халифатский тракт уходил далеко через голые рощи, поднимался к горам. Северный Хребет едва проступал в рассветном светлеющем небе. Я знал эту дорогу наизусть, столько раз за прошлый год сбивал здесь копыта своих лейтенантских лошадей. Сегодня довелось пощупать здешние камни голыми ладонями. Я вытер дорожную грязь о штаны. От вида бесполезных длинных штанин в горле встал ком.

— Слушай, здоровяк, деньги есть у тебя? — спросил возчик. Тот самый, что переживал, чтобы меня не задавили.

Я пощупал карманы. Пусто.

— Я смотрю, сапоги у тебя хорошие. Зачем они тебе, никак в толк не возьму. Давай я тебя до перекрестка подброшу, а ты мне сапоги, а? Я бы и так взял, да калеку грабить совестно.

Я задрал голову вверх до хруста в шее, хотел разглядеть говорящего получше. Совестливый возчик улыбался.

— До центрального рынка подкинешь?

— Нет, звиняй, служивый, там мзду за проезд берут, а у меня лишнего гроша нету. Только до перекрестка.

Я махнул рукой. До перекрестка, так до перекрестка. Ловко вскинул себя на руках за борт телеги. Не хуже, чем позавчера на пилон в кабаре. А было ли это со мной наяву? Не уверен. Ни в чем я сейчас не уверен. Возчик присвистнул на мою сноровку. Подхватил с земли сапоги, погладил их любовно, и мы тронулись в путь.

ГЛАВА 46. Пропал?

леди Лиллианна

В замке сестры— мачехи мое появление встретили хорошо. Удивились и обрадовались искренне. Обнимали и даже всплакнули на радостях. Старая Марта сердито пообещала, что никаких «забугорных» путешествий больше не допустит.

Фосс рассчитал верно: Елизавета чуть ли не лично пообещала ему всяческие блага и профиты в благодарность за мое спасение. Артистическая парочка, справедливо полагая, что от царя, чем дальше, тем для здоровья полезнее, в замке не задержалась. Приятели отправились на модный новый курорт. Новых планов у этих двоих хватало с головой.

— Надо помочь публике пить лечебную воду веселее, — ухмыльнулся долговязый мудрец.

Он усаживался в новый просторный шарабан, выпрошенный толстяком у наместницы в припадке щедрости. Болл вздохнул:

— Кто теперь станет нашей звездой?

— Ничегооооо, наберемся терпения, — Фосс, зажав в зубах сигару, зачем-то посмотрел в яркие апрельские небеса, — что-нибудь да подкинет Судьба. Или малышу надоест лейтенанствовать, навестит старых друзей, спляшет снова «номер на бис» …

— На это я бы не рассчитывала, — я улыбнулась, — ваш Хегг — прирожденный солдафон.

Мужики разом поглядели на меня удивленно. Но спорить не стали. Поцеловали мне ручку на прощание и отбыли.

Прошла неделя, миновала другая. Меня почти перестали доставать с расспросами про мои Халифатские приключения. Я рассказывала почти все как было. Сделала, понятное дело, несколько купюр. Например, не стала посвящать сестер и подруг в свой загадочный прорыв в ведьмы— недавалки. Промолчала я и про невольничий рынок, как чуть не угодила в рудники. И про Хегга я не рассказала. Владельцы казино тоже не промолвили про него ни слова, хоть мы и не сговаривались заранее. Тишина. Словно не было этого месяца, прожитого в гардеробной самого неоднозначного парня в нашем подлунном мире.

Две недели прошло, а от стриптизера— лейтенанта ни слуху, ни духу. Так тяжело на границе? женский обоз прибыл на досмотр?

Ладно, у Хегга память, как у рыбки, что ему какие-то рабыня с герцогиней! Но сестрица Елизавета о женишке помнить должна. Я помалкивала и пыталась действовать старым своим методом. Подслушивала. И поздним вечером в субботу мне повезло.

Звонко процокали по брусчатке копыта крупного армейского жеребца, одиноко и устало. Я погасила свет в комнате и выглянула незаметно во внутренний двор замка.

Черная фигура путника на вороном коне подъехала к крыльцу. Мужчина спешился. Черный сюртук, узкие брюки. Перчатки, короткие сапоги. Круглая шляпа— котелок, каких у нас никто не носит из благородных господ и их челяди. Камердинер лейтенанта Хегга! Это он!

Наместница, кутаясь в большую белую шаль, буквально бегом сбежала по лестнице навстречу слуге. Как девчонка на свидание. Тот снял шляпу.

— Где он?

— Мне нечего сказать вам, мадам, — развел длинными руками батлер, — господина лейтенанта на Северной заставе нет. Ни в одном из двенадцати фортов.

— Где же он? — в растерянном контральто отчетливо проступили слезы.

— Не имею сведений, мадам, — негромко, но твердо проговорил камердинер, — вы позволите отдохнуть в замке, прежде чем продолжить поиски?

— Ах, делайте, что хотите — она расплакалась.

Елизавета накинула шаль на голову и закрыла лицо руками.

Вышла добрая Марта. Обняла наместницу за плечи и повела назад.

Кто б мог подумать, что она станет убиваться по этому типу?

Хегг

Моя родная площадь Империи, где год назад из нищего засранца я перекочевал в лейтенанты, находилась на другом краю Столицы. До курятника матушки Бо ещё следовало добраться. Для безного нищего калеки задача та ещё. Даже тупых деревянных катков у меня не было.

Но древний храм Всеблагой Богини Заступницы здесь имелся. Как и стертая паперть при нем. Я оборвал золотые нашивки с мундира, пропил их с местным народом и стал выживать, как всегда. Как раньше.

Катки выиграл на пари. Все— таки веселая шлюха удача ещё помнила обо мне. Прихожане, а особенно прихожанки охотно сыпали мелочь в мою фуражку. Жалели безногого в замызганном военном мундире. И всякий раз спрашивали: «Что ж ты такого, парень, натворил, что ноги тебе и волшебники не вернули?». Я врал разное, в зависимости от настроения. Один раз даже правду сказал, мол, вернули, а потом опять отобрали. Две бабульки покачали седыми головами в чепцах и посоветовали хорошо себя вести и самогонку не пить. Не пить! Я к вечеру набирался так, что к обеду вспоминал себя с трудом. Калечная компания собралась у храма самая боевая. Бездонная.

Сон про зеленоглазого не шёл из головы. Неужели, все правда? Я надоел ему? Я, действительно, дурак. Извращенец. Не о том