габаритов девицы, одетые в кожаные колеты, сапоги и зеленые галифе, вошли в его комнату отдыха. На рыжих кожаных поясах у них висели плетеные хлысты погонщиков драконов. Что они с красавчиком Хеггом сотворят?

Я закончила с ужином, подождала немного, дамы так и не вышли из артистической. В шуме кабаре звуки до меня не доносились. Я видела только еще желающих прикупить себе удовольствий от душки стриптизера. Они договаривались с толстяком Боллом. На меня стали обращать внимание, и я ушла.

Настроение испортилось. Всегда так: меньше знаешь, крепче сон. Какое мне дело? Есть у парня откровенно проблемы с сексом, как только здоровья хватает? Он на нем крепко сидит, не хуже, чем его приятель Фосс на грибах. Даже воображает себя Хёггом — богом похоти и разврата. Это его выбор, конечно, кем себя воображать. Просто жалко. Мне его жалко. Такой сильный, красивый и сумасшедший, бедолага. Умом не блещет, это правда. А кто блещет?

Я крепко задумалась над поиском мужчины, ум которого меня бы устраивал. И уснула, не найдя.

Хегг

— Болл! Драки не было! — я плюхнулся в кресло у стола, — никто не подрался!

Я показал свои мозолистые, но в остальном чистые, без синяков и ссадин руки:

— Они встали, как по команде и ушли. Уползли.

— Ты дьявольски везучий человек, милый, — Болл считал выручку, складывая золото в столбики по десять монет.

Солнце уже вовсю светило в окна столовой. Я ещё не ложился. Похмелье пока не наступило. Но было близко.

— Знаешь, сколько ты выиграл у этих надутых болванов?

Я небрежно махнул рукой. Неинтересно. Хотелось что-нибудь разбить.

— Около двадцати тысяч! Это больше, чем вся вчерашняя выручка от кабаре. Не хочешь вложиться в дело?

— только, если ваш кабак будет стоять в столице Империи.

— Считаешь, этот надо продать? — Болл потёр переносицу под очками. Когда он думал о деньгах, его можно было принять за приличного человека.

— Да. Дату передачи выбрать. Например, первое число следующего месяца. Я поверчу пока задницей. Ты соберёшь вещи. И адью! — я свистнул и нарисовал рукой со стаканом волнистую линию в воздухе, — только там вы будете справляться без меня.

Я заржал. Представил себе физиономии своей имперской компании при виде меня с голой задницей на пилоне. Последняя кровь! Лейтенант имперской гвардии! Начальник всей северной заставы. Покойник и. Дезертир. Когда случится обещанный Наместницей переворот, недовольные рекой потекут через мой кордон. Кого впускать. Кого сожрать. Надо регулировать процесс. Дыру заделать в стене. Деньги выбить из госсовета…

— Ты засыпаешь, малыш. Абдул помоги ему дойти до постели. Алкоголь отбери. Ему вечером работать, — меня подняли и повели.

ГЛАВА 44. Изгнание из рая

Хегг

— Вставай, пьяная скотина! Да очнись же ты! — голос долбил меня изнутри, как гребаный будильник работягу в будний день.

— Отвали! Я только лёг, — я широко отмахнулся рукой. Что-то упало на пол. Зазвенело и покатилось.

— Расписная обезьяна! Больно! Дурак здоровый! Вставай! Война! — холодная вода пролилась на мою чумную голову.

— Хорошо! Ещё давай лей…

— Ещё?! Ну погоди, придурок! — злющий голосок моей рабыни ничего хорошего не обещал.

Теперь на голову опрокинулся ледяной поток. Куски льда приятно таяли на мне. Потом стало неуютно. Мокрые простыни нагревались. Никакого кайфа. Я разлепил веки. Какой-то испуганный мужик пялился на меня поверх серебряных ведерок для шампанского.

— Ты кто?

— Хёгг в пальто!

Этот нежный голос я сразу узнал. Моя рабыня. Разъярённая фурия. Ничего. Ей идёт. Такая злая. Почти хорошенькая. Я попытался ухватить её похмельной рукой.

— Не о том думаешь, как всегда, урод! Переворот в городе. Везде патрули. Солдаты. Власть поменялась. Твои голубозадые дружки собирают вещи.

— Значит, кабаре продать не успели, — сообщил я сам себе очевидное.

— О! Какая тонкая мысль! Главное, своевременная, — сарказм моей собственности всегда со мной. Не упустит случая высказаться.

— Не ори. Я понял. Сейчас встану.

И я действительно попытался. Самогон во мне плескался под самое горло. Я не проспал и пары часов. Наконец вынул себя из мокрой постели. Хотел добраться до ванной. Куда там. Меня повело вбок, и я вошёл плечом в стеклянную перегородку. Неназываемый, спасибо! Выдержала. Я упал в пустую лохань. Крепко приложился голым задом о металл.

— Воду давай, — велел своей рабыне. Полилась горячая вода.

— Сварить меня хочешь? — зашипел от боли. Резко дала холодную.

Лежал в ледяной воде. Приходил в разум.

— Шипучки принеси.

— Ещё чего! Пьяница!

— Неси, дура. Надо лечиться.

— Нет.

— Вот ты тварь!

Я не на шутку разозлился. Вот только руку поднять не мог.

— А ты как думал? Что я вечно спасать тебя буду?

Грубиянка. И дура. ни черта не смыслит в похмельном деле.

— Нахрен мне вообще о тебе думать? Пошла в…

Я не стал уточнять, куда посылаю девчонку. Она зазвенела сердито каблучками по лестнице.

Я приходил в себя медленно. Неужели и вправду война? Встал, налил на голову кипяток. Полегчало. Надел халат на мокрое тело. Пошёл вниз, не оглядываясь.

Фосс сидел в столовой, карты метал.

— Добрый день, милый. Не дали тебе поспать, — он грустно улыбнулся в моё хмурое лицо.

— Как там? Жизнь.

Я махнул головой в сторону города.

— Все, как обещала твоя птичка. Только на три недели раньше. Вояки объявили губера казнокрадом— преступником. В каталажку засунули. По городу шляются патрули. Выявляют пособников и сообщников.

— Значит, морская прогулка не состоится?

— Это вряд ли.

Мы оба невесело рассмеялись.

— У нас же полная касса. Как они ещё не явились по наши задницы, не понимаю, — проговорил умник Фосс.

— Заткнись, накаркаешь! — шепотом заорал вошедший Болл.

— Что делать, что делать, — причитал он, притулив свой жирный зад на краешек кресла. Словно, готов был бежать по первому сигналу.

— Деньги всегда деньги, — повторил я давно слышанную фразу. — Собирайте золотишко. Выступаем через час. Пьер, неси пожрать. Я голоден, как Хёгг!

— Как, через час? А кабаре? А вещи? — Болл вытаращил на меня свои чёрные глазки.

— Хочешь посмотреть на свой член со стороны? После того, как его отрежут и прибьют к городским воротам? Другим в назидание?

Я широко ухмылялся, поедая манную кашу из огромной фаянсовой миски,

— В назидание, — повторил за мной толстяк, — в назидание!

До него дошло. Умчался, только тапки разлетелись в разные стороны. Пьер методично и без пробелов уставлял стол едой.

И в этот миг раздался грохот железом по воротам. Новые хозяева жизни пришли.

— Что делать? — спокойно спросил Фосс.

Я с аппетитом ел. Мне требуется много еды.

— Вели расстелить во дворе ковёр из главного зала. Он самый большой? Хорошо. Пусть кидают на него