мне все же увидеть довелось. Красивое лицо его разгладилось, черты приобрели правильное, даже благородное выражение. Широкие брови выпрямились, серые глаза обесцветились до абсолютной прозрачности, толстые влажные губы истончились, сделались нормальным имперским ртом, надменно— равнодушным. Даже чуткий вырез ноздрей стал обыкновенным, без всякого чувственного завода. Уши… Уши Хегга на видно под волосами. Те стянуты в короткую косу.

И все равно, умное выражение идет ему не меньше остальных. Мне, разумеется, нравится сильнее всего.

— Где ты была сегодня рано утром? — спросил Хегг, выныривая из редкой своей задумчивости.

Странное дело, мы сидели в столовой за поздним завтраком вдвоем. Еду подавал незнакомый официант.

— Лиля, ты меня слышишь?

Я очнулась от размышлений. Хегг с вниманием ждал ответ.

— Меня зовут Лиллианна, — я аккуратно поправила красавчика напротив. Ничегооо! Буду исправлять, пока не научится произносить мое имя правильно. У меня терпения хватит на десяток таких задумчивых, — я тебя слышу. Разумеется, я спала у себя. В гардеробной.

— Я был с твоей сестрой Елизаветой, — наградил откровением мужчина.

Да весь дом, поди, в курсе, как он с ней «был». Что ему нужно?

— Да ты что? — я скорчила изумление.

— Ты слышала?

— Вас не слышал только мертвый.

— Почему ты тогда не вышла?

— Куда? — тут я удивилась по-настоящему?

— Почему ты к сестре не вышла? Не рассказала ей про себя? Ты не хочешь домой?

Мы уставились друг на друга. У меня с вилки упал кусочек помидора. У Хегга с ложки капала не донесенная до рта его любимая каша-размазня.

— Я не знаю. Я не подумала, — не задумавшись толком, призналась я.

— Ты боишься ее? — полуутвердил мой собеседник.

Вернулся к завтраку. Молочная каша в его тарелке показала дно. Подавальщик сунулся было с добавкой, но он оттолкнул от себя пустые приборы.

— Ты ее в чем-то подозреваешь? — холодно поинтересовался у меня.

— Кого? — я сделала вид, что не понимаю его вопроса.

Хегг молча ждал ответ. А заодно перебирал разнокалиберные сигары в большой лакированной шкатулке. Официант замер рядом с кофейником в руке.

— Лиля, алё! Ты разговаривать собираешься? — Хегг постучал золотой гильотинкой по блюдцу.

Я посмотрела в лицо мужчины. Светлые глаза непроницаемы. Рот сжат в тонкую линию. Что-то он чересчур задумался, как бы не перенапрягся. Ладно.

— Мы никогда особенно не общались. И теплых чувств между нами нет. Шесть герцогинь — многовато даже для такого огромного государства, как наше. Одной больше, одной меньше, какая разница? Как ты думаешь, Последняя кровь?

Я его провоцировала. Пусть хоть мяу выскажет про политику в Империи. Вот про драконов он ведь задумывался.

Хегг изумился:

— Я?

Уставился опять бледным непонимающим взглядом:

— Нафиг мне про герцогинь думать! Мое дело Северная гряда.

— Но про кресло в Госсовете все-таки переживаешь? А, мальчик?

Возникла пауза. И Хегг рассмеялся:

— Ты подслушивала, Лилька!

— Я тебе не Лилька! — я не удержала негодования и швырнула стакан в стену.

Звон и скрип стекла по паркету. Он сцепил пальцы в замок на столе. Навис. Заговорил холодно и зло:

— Ты будешь всем, чем я захочу, шестая герцогиня Лиллианна. Захочу, голая на четвереньках будешь бегать и лаять на Луну. Захочу, живот тебе распорю и теплые потроха сожру. Не зли меня, Лиля, не надо. Встань и подойди.

Последние слова он произнес едва слышно. Но от этого звука волосы на всем теле поднялись дыбом. Мочевой пузырь предательски заныл. Я подчинилась. Вытянулась струной рядом с его креслом.

— Как надо ко мне обращаться?

— Господин, — я закрыла глаза. Дико боялась описаться. Потекли слезы. — Я хочу в туалет. Господин.

Он вдруг взял меня теплой рукой за запястье. Сжал тесно. И отпустил:

— Иди писай.

Хегг

Не добежит, упустит. Дверь столовой за девчонкой закрылась. Хёгг! Я не хотел ее так пугать. Но выбесила, тварь! Подслушивает. Подглядывает, в карманах и мозгах моих роется. А признаться и правду рассказать, так ломает ее и корежит. К сестре не вышла. Почему? Потому что боится и не доверяет. Получается, что мне она верит больше, чем собственной родне? Что-то не похоже.

Пришли на запах свежего кофе и булочек мои партнеры. Фосс, как всегда качал пальцы, гоняя в них карточную колоду. Болл держал под мышкой гроссбух.

Вернулась за стол моя собственная герцогиня. Не описалась.

— Чао, малыш. В газете пишут, что сама хозяйка Империи была у нас с частным визитом, — ухмыльнулся всезнайка картежник.

Болл сунул в пасть карандаш и уставился с любопытством. Рабыня насторожила маленькие розовые ушки.

— Врут, — я пожал плечами. Распространяться на эту тему не хотелось.

— Жаль, — не стал настаивать шутник. Принялся метать карты на открытом участке стола.

Вошёл смазливый прислужник, почту принёс.

— Тебе письмо, мой дорогой, — Болл через стол протянул мне дорогой конверт.

Я взял недовольно. Кто там еще? Без адреса. Только печать.

— Почему мне?

— только ты у нас получаешь письма в конвертах ценой в целое состояние. И без подписи, — развёл руками Болл.

Я узнал печать. Герцогиня. Повертел в пальцах, прежде, чем сломать. Девчонка разок глянула и больше глазки не поднимала в мою сторону. Как же ей, наверное, хочется узнать, от кого письмо и что в нем. Перехочется. Я вскрыл конверт.

«Привет, мой любимый! Признаюсь, ты произвёл на меня впечатление сегодня утром. Впрочем, как всегда. Я планирую вернуться через месяц. Надеюсь застать на прежнем месте. Если получится, конечно.

Теперь важное. В этой стране готовится переворот. Губернатор не устоит. Ни во что не ввязывайся. Деньги (если есть) выведи в наши банки. К власти идут военные. Для твоих друзей артистов наступят трудные, невозможные времена. Когда запахнет порохом, не раздумывай. Сразу возвращайся. Люблю. Твоя Лиз.

PS. В моей конюшне новый жеребец. Вороной, как ты любишь. Попробовать не желаешь?"

Я встал, поджог письмо от золотой зажигалки. Дорогая бумага горела плохо. Вороной новый жеребец. Заманивает, красавица, меня, как того жеребца, на случку, в стойло поставить желает.

В воздухе отчетливо запахло Империей. Большой политикой и женскими хитростями. Не хочу. Порохом пока не воняет. Хотя…

Я посмотрел на своих друзей. Да. Развесят вояки их за члены на городской стене запросто. И меня с ними заодно.

— Где мы держим наши деньги?

Болл испуганно поднял голову. Я кивнул.

— Выводи за Северный хребет.

— Откуда?

— Ночная птичка напела, — я улыбнулся.

— Верное слово?

— Вернее не бывает.

— И скоро? — мгновенно врубился Фосс.

— Хёгг знает? Месяц, плюс-минус неделя.

— Всеблагая! — вспомнил родную веру Болл. Побежал в кабинет.

— Дай мне сигарку, Боб, — я сел обратно в кресло у стола.

Он толкнул по скатерти золотой портсигар. Сколько же его у нас, этого золота?