строго напротив члена, который глупо и мокро упирался в тонкую ткань, застрявшую ненужно между ним и мной. Задрал рубашку и выбросил. Ничего не осталось между нами. Кожу на груди ласкало гладкое любимое тело. Смотрел в потолок, едва белеющий в темноте гардеробной. Я не буду торопиться. Я притянул зеленоглазого к своим губам. Впился. Долгожданно. С наслаждением. Целовал сухие губы. Он как будто не хотел. Я нежно стал посасывать каждую губу, сначала нижнюю. Потом верхнюю. Влез в плотный рот языком. Хотел расслабить. Получилось, наконец. Ещё немного, и он стал мне отвечать. Это было хорошо. Сначала робко. Потом чувственнее и настойчивее. Разошелся к Хёггу! Я просто подставлял себя под этот щедрый дождь поцелуев и ждал, умирая от желания, когда же он двинет вниз. Не утерпел, сам положил руку на макушку партнера и подтолкнул.

— Ну уж это нет! — я услышал решительный шёпот. Как-то не так все идёт.

— Ну почему? Возьми в ротик. Какой ты строгий сегодня, детка, ну хоть ладошкой. Как ты умеешь. Видишь, мне надо снять напряг, помоги мне, любимый.

Я нашёл прохладную сухую руку. Взял в свою ладонь. Стал ласкать себя чужой рукой. Та сначала дернулась, попыталась вырваться. Потом плотно ухватилась за мой конец. Задвигалась. От этой руки по всему моему телу разливался пожар. Закололо в пальцах ног. Пошла вибрация на грани судороги. До бешеной разрядки мне оставался миг. И. вот оно! Время словно застыло. Я поплыл, ожидая невозможного. Между двумя ударами остановилось время. Сердце не билось. Я дико испугался. Что сейчас умру. Бам! Мотор запустился. Бам! Я взорвался и улетел. Как всегда, с этим зеленоглазым гадом. До полного опустошения.

— Тебе идёт это платье. Доброе утро.

Я вышел из прозрачной ванной комнаты, прямо на свою собственность напоролся. Ее брови смешно подпрыгнули и стали домиком. Розовые губки чуть приоткрылись. Рот выглядел раздраженным, как будто целовался с кем-то всю ночь напролет. Я поглядел на девушку и обернул бёдра полотенцем. Дотронулся пальцем до губ:

— Кто это тебя так?

— Ты, — сходу ответила.

— Очень смешно, — я покачал головой. Врушка. Ладно, не стану выяснять. Настроение шкалило. Я повторил:

— Красивое платье. Это из тех, что ты выбрала вчера?

Она кивнула. Молчит. Упёртая дрянь. Бледно— желтое платье ловко обхватывало тонкую фигурку. Даже намекало на грудь. Длинные золотые цепочки с мелкими круглыми бусинами спускались из розовых мочек к плечам. Красиво.

— Как называется? — я, не задумываясь, провёл пальцем по нежной длинной шее.

— Янтарь. Можно мне спросить?

Она как-то непонятно смотрела снизу в мое лицо.

— Господин, — добавил я, морщась.

Раздражение. Под её серьёзным взглядом я опять начинал злиться.

— Что? — не поняла она. Рабыня, называется!

— Обращаясь ко мне, ты должна говорить «господин».

— Можно мне задать вопрос, господин? — тонким голоском пропищала моя собственность.

Она присела в книксене, как горничная. Явно издевалась. Запретить ей, что ли?

— Да. Но только один, — я самый добрый и справедливый на свете.

— Ты тоже гомосексуалист?

Я охренел. Меньше всего на свете ожидал такого вопроса. Сел в кресло. На всякий случай. Мало ли.

— С чего ты взяла?

— Значит, да, — она утвердительно кивнула.

— Значит, нет! да разве я похож?! — я от удивления все слова растерял.

— Почему же ночью ты говорил со мной как с мужчиной? — с язвительной ехидцей спросила барышня.

Я забыл считать вопросы. Хёгг! Какой ещё ночью? Я проснулся в своей кровати один. В прекрасном расположении духа. И тела. Как всегда, после… Хёгг! О чем болтает эта бледная?

— Так. Сядь. Рассказывай.

Голос само собой оттянуло в сип.

Она послушно села в кресло напротив. Впервые на моей памяти облокотилась. Посмотрела в мои растерянные глаза.

— Под утро вы пришли ко мне в гардероб. Господин. Были очень сильно пьяные. Что-то бормотали. Я не поняла, что. Господин. Потом ушли к себе. Все. Господин.

Бледно— зеленые глаза моей рабыни глядели с равнодушным старанием. Против всякого здравого смысла, я облегченно расслабился. Ничего не случилось. Я так и знал. Свидание с зеленоглазым мне приснилось. Теперь я, как подросток, кончаю во сне. Провёл рукой по отросшим волосам. Откинул их назад. Потёр лоб. Синяк. Что-то проклюнулось на грани сознания. Нафиг!

— Ладно. Почему же я гей? Скорее алкоголик.

В лицо моей рабыни смотреть не хотелось. Пересилил себя. Осклабился широко и снисходительно. Она кивнула с правильной поспешностью:

— Сама не знаю. Господин.

— Ладно! Впредь не болтай того, в чем не смыслишь. Поняла, девочка?

Я дождался ее смирного кивка. Встал на ноги, потянулся и приказал:

— Пошли вниз. Жрать хочу, как Хёгг.

ГЛАВА 35. Драконы?

Хегг

Раздался снова странный сильный звук. В желудке сделалось пусто. Я оглядел присутствующих.

Моя собственность, вооружившись изящным кинжальчиком, пыталась вскрыть раковину моллюска. Пьер стоял рядом и даже слабых попыток не делал, чтобы ей помочь. Здесь все знали: бесполезно. Если эта упрямица желает мучиться сама, вмешиваться бессмысленно, надо ждать, пока попросит пощады.

Фосс на своем краю стола метал карты на удачу. Он никогда не завтракает. Только холодную воду хлещет галлонами.

Болл заинтересованно копался в почте. Он уже успел проглотить слона.

И только Флинт, распластав лопухи ушей по черепу и втянув башку в плечи, глядел испуганно в потолок.

— Я не понимаю! Только собака и я слышим звук? — громко возмутился я.

Кинжальчик сорвался со створки и улетел под стол. Барышня ойкнула и уставилась на палец. Алая кровь устремилась с белой руки на белую скатерть.

— Хёгг! — выругался я.

Взял тарелку и подставил под ладонь рабыни. Кровь пахла вкусно. Я это еще в прошлый раз заметил.

— Терпеть не могу этот запах! — поморщился Фосс, — Пьер, перевязывай скорее! Почему ты не открыл раковины перед подачей? Что за натурализм сегодня тебя обуял? Устрицы живые! Кровь свежая. Дракон орет на базаре, как оглашенный, даже я слышу. Когда уже они его спарят, мучители безмозглые!

— Это не тот! Это другой, — авторитетно заявил толстяк, — это самец. Хочет сожрать кого— нибудь…

Повар с ним не согласился. Пришел Абдул с аптечкой. Они заспорили. Малышка с кровавой тарелкой пересела ближе, прислушиваясь.

— Из— за стола выйдите! — возмутился не любитель натуральной жизни Фосс, — меня стошнит, ей— богу!

— Да неужели? — весело заржал его приятель, — а когда вчера наш золотой мальчик отливал в розовый куст и поранился, кто шип искал и кровь останавливал? Мнэээ, как бы это поделикатнее? Отсасывал занозу! Ничего не тошнило, доктор Фосс?

— Чевооо? — протянули мы хором.

Лично я ничего такого не помнил.

— Да— да! — тут же подхватил Абдул. Промывал чистой