его кабинете, с телом, полным противоречий, и с разумом, погружённым в хаос.

Аделаида стояла, опираясь о стол, и пыталась отдышаться. «Ненавижу его», — подумала она с яростью. «Ненавижу его за то, что он видит меня насквозь. Ненавижу за этот холод, который стал для меня пыткой».

Но самой большой ненависти она удостоила саму себя. За то, что в самой глубине души, под всеми слоями страха и гнева, она понимала — он снова был прав. И от этого не было спасения.

* * *

Она вышла из кабинета, не в силах больше находиться в пространстве, пропитанном его присутствием. Она почти бежала по коридору, не видя ничего перед собой, пытаясь заглушить голос в голове его ледяным бархатным шепотом: «Ты хочешь этого».

— Аделаида?

Она вздрогнула и замерла, заставив себя замедлить шаг. Из ниши у стрельчатого окна появился Лиам. Его лицо, обычно такое спокойное и собранное, было искажено беспокойством.

— Что случилось? — он подошёл ближе, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты бледна как полотно. Он... он сделал что-то? Сказал что-то?

В его глазах читалась готовая вспыхнуть ярость, смешанная с бессилием. Старый, добрый, предсказуемый Лиам. Его забота была тёплым одеялом, в которое ей так хотелось закутаться, но которое теперь казалось невыносимо тяжёлым и душным.

— Всё в порядке, Лиам, — она попыталась отстраниться, но он схватил её за руку. Его пальцы были тёплыми, живыми. Такими разными.

— Не лги мне! Я вижу, что ты не в себе. Ты дрожишь. — Его голос стал твёрже. — Скажи мне, что произошло. Я... я что-нибудь придумаю. Мы можем уехать. Сейчас же.

«Уехать». Слово прозвучало как спасительный круг, брошенный утопающему. Но вместо облегчения она почувствовала лишь странное, щемящее сопротивление. Уехать? Оставить этот ледяной замок, его взгляд, его прикосновения, эту мучительную, пожирающую её изнутри тайну?

— Нет, — тихо, но чётко сказала она, высвобождая свою руку. — Никуда я не поеду.

Лиам отступил на шаг, будто она ударила его. Боль и непонимание в его глазах были такими искренними, такими человечными.

— Почему? — его шёпот был полон отчаяния. — Аделаида, очнись! Посмотри на себя! Он сводит тебя с ума! Я вижу, как ты смотришь на него. Это... это не ты.

— А кто я, Лиам? — её голос внезапно сорвался, в нём прозвучали все накопленные за день усталость, злость и смятение. — Та девочка, что пряталась с тобой в библиотеке? Та невеста, что дрожала от страха в своей комнате? Может, ты мне скажешь, кто я?

— Ты... ты моя лучшая подруга, — прошептал он, и его собственный голос дрогнул. — Ты человек, который заслуживает света и тепла, а не этой ледяной пустоты!

«Пустоты». Да, именно так она и чувствовала себя рядом с Итаном — опустошённой, вывернутой наизнанку. Но в этой пустоте была странная, болезненная ясность. Не было места для притворства или светских условностей. Была только голая, неудобная правда.

— Может быть, именно в пустоте и можно найти что-то настоящее, — сказала она почти про себя, глядя куда-то мимо его плеча, в тёмный коридор, ведущий обратно в крыло Итана.

Лиам смотрел на неё, и постепенно боль в его глазах сменилась холодным, ясным пониманием. И ужасом перед этим пониманием.

— Боги правы, — он покачал головой, и его лицо стало маской горького прозрения. — Он забрал тебя. Не твоё тело. Твою душу. Ты смотришь на меня и не видишь меня. Ты ищешь в моих глазах его отражение.

Его слова вонзились в неё острее любого клинка. Потому что это была правда. Ужасная, невыносимая правда. Она не ответила. Она не могла. Она просто обернулась и пошла прочь, оставив его одного в полумраке коридора. Его молчаливый, полный боли взгляд жёг ей спину. Войдя в свои покои, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В ушах стоял гул — эхо яростного шепота Итана, полный боли голос Лима и оглушительная тишина её собственного смятения. Она была зажата между двумя мирами — миром тёплого, безопасного прошлого, которое олицетворял Лиам, и миром холодного, опасного, но неотвратимо манящего будущего, имя которому было Итан. И самое ужасное было в том, что её выбор был уже сделан. Она просто боялась себе в этом признаться.

Глава 20. Сны наяву

Ночь не принесла покоя. Аделаида металась в постели, её преследовали обрывки образов: горячий, полный боли взгляд Лиама и ледяные, пронизывающие глаза Итана. Она засыпала лишь под утро, и её сон был тревожным и ярким.

Она стояла в бесконечном ледяном зеркале. Её собственное отражение улыбалось ей знакомой, девичьей улыбкой — улыбкой Аделаиды из Валлонии. Но когда она поднесла руку к стеклу, отражение не повторило её движение. Оно прижало палец к губам в насмешливом жесте, а его глаза стали цвета потускневшего серебра.

«Он показывает тебе только то, что ты хочешь видеть», — прошептало отражение голосом Итана. — «Но кто ты на самом деле?»

Лёд под её ногами треснул, и она полетела в чёрную, холодную бездну, а с губ её двойника срывался низкий, беззвучный смех.

Она проснулась с криком, застывшим в горле. Сердце бешено колотилось. В комнате было холодно, так холодно, что её дыхание превращалось в пар. Она сжалась под одеялом, пытаясь согреться, и тут заметила — тонкий слой инея покрывал прикроватный столик и медные ручки сундука. Её сердце упало. Это был не сон.

В столовой за завтраком царило гнетущее молчание. Итан сидел во главе стола, погружённый в изучение какого-то отчёта. Он был безупречен и холоден, как всегда, но сегодня его отстранённость казалась Аделаиде звенящей, натянутой, как тетива лука. Лиам не появился. Она пыталась есть, но еда казалась безвкусной. Она чувствовала на себе взгляд Итана, тяжёлый и неотрывный, но каждый раз, когда она поднимала глаза, он был погружён в чтение.

— Ты плохо спала, — наконец произнёс он, не глядя на неё. Это была не просьба поделиться, а констатация факта.

Аделаида вздрогнула.

— Почему ты так решил?

— Замок отражает моё состояние, — он отложил бумаги и посмотрел на неё. Его серебряные глаза были тёмными, почти чёрными. — А сегодня утром в восточном крыле было особенно холодно. В твоих покоях.

Она похолодела. Так он знал. Значит, её сон, её страх… всё это было на виду. Его сила была