— Я… я не знала, что ты здесь, — честно сказала она, не решаясь войти.

— Очевидно, — он сухо бросил, убирая локон обратно в ларец и захлопывая крышку с таким видом, будто захлопывал гроб. — Подвалы — не место для прогулок, Аделаида. Особенно после сегодняшнего урока.

— Именно поэтому я здесь, — нашлась она. Её собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она сделала шаг вперёд. — Ты показал мне правду. Теперь я хочу понять её до конца. Кто он, тот мальчик? И что с ним случилось, чтобы стать… тобой?

Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было гнева. Была усталая война.

— Тот мальчик умер, — безжалостно произнёс он. — Его убили. И ты напрасно ищешь в нём оправдание для того, кем я стал.

— Я не ищу оправданий, — она подошла ближе, теперь они были разделены лишь открытым ларцом. — Я ищу понимания. Ты сказал, что наша связь — это факт. Так позволь мне понять её. Не как твой учитель. Не как твой враг. А как… — она запнулась, не в силах подобрать слово.

— Как кто? — он встал, и его тень снова накрыла её, но на этот раз в ней не было угрозы, лишь тяжесть прожитых веков. — Как жена? Ты думаешь, брачный обет даёт тебе право копаться в моих ранах?

— Нет! — вырвалось у неё, и в её голосе снова зазвучал тот самый огонь, что она видела в зеркале. — Это даёт мне право не позволять тебе хоронить себя заживо в этих ранах! Ты показал мне, какую силу я имею над тобой. Что, если я решу использовать её, чтобы… вытащить тебя?

Он замер, и в его глазах вспыхнула буря — ярость, недоверие и та самая, крошечная, слабая надежда, которую он, казалось, ненавидел больше всего на свете.

— Это было бы величайшей глупостью в твоей жизни, — прошипел он. — Ты не знаешь, что скрывается подо льдом. Ты можешь высвободить нечто, что уничтожит нас обоих.

— А может, и нет! — она не отступала, её грудь вздымалась. — Может, подо льдом есть ещё что-то. Тот, кто может смеяться. Тот, кто может чувствовать не только боль.

Он смотрел на неё, и его дыхание участилось. Он поднял руку, и она замерла, ожидая, что он оттолкнёт её, схватит или… Но он лишь медленно, почти с нерешительностью, провёл кончиками пальцев по её щеке. Это прикосновение было таким же ледяным, но в нём не было ни собственничества, ни насмешки. В нём было… изумление. И мучительный вопрос.

— Зачем? — прошептал он, и его голос звучал разбито. — Зачем тебе это? После всего, что я сделал.

Она не знала ответа. Ни один разумный ответ не приходил в голову. Была только правда, внезапная и непреложная, как удар сердца.

— Потому что я тоже начала бояться, — призналась она ему, и её собственный шёпот был полон страха. — Но не тебя. А той пустоты, что будет, если ты в неё окончательно исчезнешь.

Их взгляды встретились в полумраке подвала, и в этот миг между ними не было ни учителя и ученицы, ни охотника и добычи. Были только два одиноких, запутавшихся человека, стоящих на краю пропасти, которую они сами и вырыли. Он первый отвёл взгляд. Он отступил, и его лицо снова стало непроницаемым, но она увидела — его рука, сжимавшая край ларца, дрожала.

— Уходи, Аделаида, — сказал он, глядя в стену. — Пока я ещё могу тебя отпустить.

На этот раз она послушалась. Она вышла из подвала, оставив его одного с призраками его прошлого.

Глава 21. Трещина

 На следующее утро Аделаида проснулась с ощущением, будто провела ночь на лезвии ножа. Её разрыв между ясным пониманием своей новой, пугающей силы над Итаном и жгучим стыдом перед Лиамом. Она спустилась в столовую, чувствуя себя одновременно уязвимой и опасной, словно шла по тонкому льду над бездной.

Итан уже сидел за столом. Он не смотрел на неё, его внимание было приковано к письму в его руке. Но напряжение, исходящее от него, было почти осязаемым. Холод в зале чувствовался слабее — будто буря внутри него немного утихла, сменившись тревожным, выжидающим затишьем.

Лиам вошёл следом. Его лицо было бледным и подтянутым, глаза избегали встречи с её взглядом. Он молча занял своё место, и завтрак начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Это молчание было хуже любой ссоры. Оно было тяжёлым, насыщенным всем невысказанным — её признанием в зеркальном зале, его болью, их разбитой дружбой.

Итан отложил письмо. Его голос, ровный и безразличный, разрезал тишину как лезвие.

— Де Валлор. Отчёты по восточным рубежам. Я не получил их вчера.

Лиам медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия, лишь ненависть.

— Были более насущные дела, — ответил он, и его голос был нарочито спокоен. — Обеспечение безопасности замка, например. Наши «тренировки», как я заметил, становятся всё более… интенсивными. Потребовалось проверить, не пострадала ли структурная целостность стен в западном крыле.

Намёк был прозрачным и смертельно опасным. Аделаида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Итан откинулся на спинку стула. Уголок его губ дрогнул в знакомой, язвительной улыбке, но в его глазах не было веселья.

— Тронут твоей заботой о моём имуществе, — произнёс он. — Но не трать силы. Мои стены выдержали бури и посильнее. И уж точно переживут истерику одной девочки.

Слова были обращены к Лиаму, но удар был нанесён ей. Умышленно и безжалостно. Он снова отстранялся, возводя ледяную стену, пытаясь оттолкнуть её после вчерашней близости. Лиам вскипел. Он резко встал, его стул с грохотом отъехал назад.

— Её имя — Аделаида! — его голос гремел под сводами зала, срываясь на крик. — И она не истерит! Она пытается выжить в этом сумасшедшем доме, с тобой, с твоими играми! Ты ломаешь её, и ты наслаждаешься этим!

Итан тоже медленно поднялся. Он не повышал голос.

— Осторожнее, мальчик, — прошипел он. — Ты забываешь своё место. И её место. Она моя жена. Моя собственность. И я волен делать с ней всё, что захочу. Ломать. Учиться. Или… — его взгляд скользнул по