и потянул подпругу. — Я уеду. Но не потому, что он приказал. И не потому, что ты просишь. А потому, что не могу больше смотреть, как ты исчезаешь с каждым днём.

Он вскочил в седло.

— Когда ты очнёшься… если очнёшься… ты знаешь, где меня найти.

Он развернул коня и выехал со двора, не оглянувшись ни разу. Аделаида стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как часть её самой уезжает вместе с ним — та часть, что помнила запах яблонь и пыли старой библиотеки.

Когда она обернулась, она увидела его. Итан стоял наверху каменной лестницы, ведущей в замок. Он наблюдал за отъездом Лиама. Его лицо было невозмутимым, но в его позе она прочла не триумф, а усталое удовлетворение. И, возможно, тень сожаления. Их взгляды встретились через двор. Никто не произнёс ни слова. Но в этом молчании был целый разговор. Она показала ему свою цену. Она пожертвовала своим прошлым, чтобы сохранить хрупкое перемирие в настоящем.

Он медленно кивнул, коротко, почти невидимо. Аделаида повернулась и пошла в замок. Она чувствовала себя опустошённой, но чистой. Яблоко раздора было убрано. Теперь на арене остались только они двое.

Аделаида прошла мимо Итана на лестнице, не глядя на него. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, неотрывный, полный немых вопросов. Она не давала ответов. Пусть теперь он почувствует неопределенность, которое так долго терзало её. Она дошла до своих покоев, закрыла дверь и прислонилась к ней. Тишина оглушала. Эхо копыт коня Лиама давно затихло, но в ушах ещё стоял грохот захлопнувшейся двери в её прошлую жизнь. Через некоторое время в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала она, не оборачиваясь.

Дверь открылась. Войдя, он не стал приближаться. Он остановился у порога, как незваный гость в её пространстве.

— Он уехал, — произнёс Итан. Его голос был лишён привычной язвительности.

— Я знаю, — ответила она, глядя в окно на пустой теперь двор. — Я этого хотела.

Она услышала, как он сделал шаг вглубь комнаты.

— Почему?

Наконец-то он задал этот вопрос. Аделаида медленно обернулась.

— Потому что война между вами двумя была удобным способом не видеть главного, — тихо сказала она. — Теперь её нет. Остались только мы. И та правда, что мы друг от друга прячем.

Он молчал, впитывая её слова. Его серебряные глаза были пристально устремлены на неё, и в них не было ни льда, ни гнева. Было лишь тяжёлое, незнакомое ему самому ожидание.

— И что же мы будем делать с этой правдой, Аделаида? — наконец спросил он.

Она посмотрела на него. Она увидела мужчину, стоящего на краю, который только что получил то, чего, казалось, хотел, и теперь не знал, что делать с обретённой пустотой.

— Это, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной и снова глядя в окно, — тебе решать. Я свой выбор уже сделала.

Она не слышала, как он ушёл. Но через несколько мгновений ощутила, как давление его присутствия в комнате исчезло. Она осталась одна. Совершенно одна. В тишине, которую она сама и создала.

Глава 22. Ярость как оружие

 На следующий день Аделаида пришла в оружейную ровно в шесть. Но это была не та Аделаида, что робко слушала указания. Ночь, проведенная в одиночестве после отъезда Лиама, переплавила её боль и смятение в нечто новое — в холодную, целенаправленную ярость. Она не просто злилась на Итана. Она злилась на себя за свою слабость, за свои непрошенные чувства, за эту невыносимую связь, которая заставляла её чувствовать его боль как свою собственную.

Итан уже ждал её. Он стоял в своей привычной позе, но в его взгляде читалась настороженность. Он видел перемену в ней сразу.

— Ты опоздала на три минуты, — заметил он, его голос был ровным.

— Я шла ровно столько, сколько было нужно, — парировала она, не опуская глаз. Её голос звучал низко и ровно.

Он медленно обошёл её, изучая.

— Сегодня мы будем работать с твоим гневом, — объявил он. — Ты носишь его в себе, как невзорвавшийся снаряд. Это опасно. Для тебя самой в первую очередь.

— Отлично, — коротко бросила она. — Покажи, что с ним делать.

Он кивнул и принял боевую стойку. — Атакуй меня.

Она не заставила себя ждать. В её атаке не было ни грации, ни техники, которым он её учил. Была только слепая, яростная мощь. Она набросилась на него, нанося удары деревянным мечом с такой силой, что её плечи отдавались болью. Она не думала о защите, о стойке, о дыхании. Она думала только о его лице в зеркале, о его словах в столовой, о боли в глазах Лиама. Итан легко парировал её дикие выпады, его движения были экономными и точными.

— Слепо, — бросил он, отбивая очередной удар. — Ты тратишь силы впустую. Гнев без контроля — это просто истерика.

— Заткнись! — выкрикнула она, совершая новый яростный выпад.

Он отступил на шаг, и её клинок со свистом рассек воздух в сантиметре от его груди.

— Лучше, — произнёс он, и в его голосе прозвучала тень одобрения. — Но всё равно бесполезно. Ты хочешь ударить меня? Тогда перестань бить по воздуху. Целься в меня.

Его слова вонзились в неё, как раскалённые иглы. «Целься в меня». Это было именно то, чего она хотела. Не просто выместить злость, а ранить его. Заставить его почувствовать хотя бы крупицу той боли, что он причинил ей.

Она замерла, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, в висках стучало.

— Почему? — выдохнула она, и её голос снова дрогнул, но на этот раз от сдерживаемых эмоций. — Почему ты так со мной поступил? В столовой. Зачем говорить эти ужасные вещи?

Он не ответил сразу. Он стоял, наблюдая за ней, его собственное дыхание было чуть учащённым.

— Чтобы проверить границы, — наконец сказал он. — И чтобы показать тебе, кто я, когда отступаю в свою крепость. Устраивает ли тебя этот вид?

— Нет! — крикнула она, и это был крик из самой глубины души. — Потому что это ложь! И ты знаешь, что это ложь! Ты не тот, кем притворяешься! И самое ужасное… — её голос сорвался, — …что я начала видеть того, кто прячется за этой маской. И