Кайса пожала плечами, а кот, когда Гордей повысил голос, прекратил мурлыкать и угрожающе зашипел, уставив на него глубоко синий взгляд.

— Не стоит так волноваться, — примиряюще произнесла Кайса, поглаживая кота между ушами.

От её мягких касаний Тимина угроза сдулась, как будто Кайса нажимала на кнопочки, выпускающие из кота пар.

— Это всего лишь бессмертники. Цветы, победившие смерть. Символ нашей любви, которая преодолевает время. Вечная любовь и неиссякаемая жизнь — разве это плохо? Что тебе не нравится в вечной любви?

— В любви мне всё нравится, — буркнул Гордей.

Он чувствовал себя сейчас котом Тимой, затихающим под её словами. От звуков голоса Кайсы сходило на нет и его раздражение.

— Мне не нравится этот запах. И исчезновение фигурок.

На самом деле он уже почти не ощущал флёра кладбищенской тишины.

— Вот видишь, — улыбнулась Кайса. — Ты быстро привык к нему. К хорошему быстро… А что касается фигурок…

Лицо Кайсы скривилось. Она быстро опустила голову, не хотела, чтобы Гордей заметил гримасу, но он всё равно заметил.

— Я…

Голос зазвучал с каким-то внутренним надрывом. Губы Кайсы дрогнули, глаза моментально наполнились слезами.

— Я не могу без слёз смотреть на них, — слова теснились сдавленными рыданиями. — Это так… Так печально, Гордей, все эти…

Чёрт побери, не хватало ему ещё одной истерики за прошедшие сутки. Да что с ней такое? Эти жуткие скачки настроения уже нельзя списать на ПМС или чрезмерную впечатлительность. Она вообще не могла держать себя в рамках. Словно в Кайсе боролись две личности, и это то приводило её в неоправданно приподнятое настроение, то бросало в истерику опять же без веской причины.

Теперь Гордей уверился: нужно обязательно показать Кайсу специалисту. Он хотел спросить про беременность, но не мог напрямую. Знал её чувствительность, когда дело касалось этого вопроса.

— Успокойся, — Гордей торопливо подошёл к Кайсе, неловко потрепал по макушке.

Покосился на тут же напрягшегося кота. В самом деле, это жена его или только что появившегося Тимы?

— Ничего, Кайса, ничего, — приговаривал он, стараясь втиснуться между Кайсой и котом. — Просто ты так любила их, это же единственное от отца…

Гордей победил Тиму. Всё-таки он был неизмеримо больше. Кот очень нехотя оттеснился к подлокотнику.

Она в голос всхлипнула:

— Да-да. Именно, от отца… Не могу о нём… Как посмотрю, как вспомню… Такие чужие в этом городе, зачем я вообще привезла их сюда? Не место им здесь, не место…

И Кайса залилась слезами, а кот снова зашипел на Гордея.

— Я не буду больше спрашивать, Кайса, перестань… — и в самом деле, какая разница, куда делись статуэтки?

Гордей всё гладил и гладил жену по светлой макушке с нежными, тонкими волосами, а она успокаивалась, уткнувшись в его плечо и затаив торжество в глубине взгляда.

Кайса, кажется, добилась чего-то очень важного для неё.

Глава пятнадцатая

Кое-что о маньяках Яруги

В Египет они так и не попали. Гордей с печалью отказался от путёвок. Грустно было и от того, что не прожарит под заграничным солнышком раскисшие в марте хляби души, и при подсчёте комиссий, которые он потерял, гоняя деньги туда-сюда.

Впереди маячил ещё месяц с лишним тоскливого времяпровождения в привычном до оскомины ландшафте. Гордей мог, конечно, вернуться на работу, но тем самым уверился бы, что существо он предельно скучное и не способное развлечь даже самого себя. Ну, и решил отдыхать до конца из принципа. Положено, значит, положено.

В таком настроении накануне похорон Ритки Облако Гордей мог пойти только в одно место — в прозекторскую Виссариона.

Как раз весело светило уже потеплевшее солнышко, и приятеля он застал во дворе морга. Виссарион сидел на крылечке и пил растворимый кофе из бумажного стаканчика. Он внимательно наблюдал за воробьями, которые барахтались в подсыхающих лужах от растаявшего снега, и укоризненно качал головой.

— Привет, — сказал Гордей, оглядываясь. — У тебя сегодня спокойно.

— Здесь всегда спокойно, моя прелесть, — философски заметил Виссарион, и, вспомнив некоторые события из последних, добавил. — Почти всегда.

— Прости, — сказал Гордей. — За тот случай. Ребята переволновались. Они вида не подавали, но так-то, конечно, переживали.

— Я видел, — кивнул Виссарион. — очень переживали.

Гордей присел рядом.

— Эти балбесы, — сказал Виссарион, кивая в сторону ныряющих в лужу воробьёв, — совсем не понимают, что ещё холодно для подобных купаний. Как ты думаешь, моя прелесть, они могут простыть?

— Для ответа на этот вопрос тебе нужен орнитолог, а не врач скорой помощи, — справедливо заметил Гордей. — какой смысл меня спрашивать?

Он протянул руку и неожиданно забрал у Виссариона стаканчик.

— Ну, я подумал, а вдруг? — Виссарион тоскливо проводил свой кофе взглядом.

Не успел среагировать — сам виноват. Гордею до зубовного скрежета захотелось выпить дешёвого кофе с привкусом картона от стаканчика. Вот здесь, на крыльце, под ярким, наконец-то весенним солнцем. Так, что даже не хватило терпения дойти до автомата.

Кофе почти остыл, но был таким умопомрачительно сладким, что Гордей допил его одним глотком.

— Мне не хватало глюкозы, — сказал он, вертя в пальцах уже пустой стакан. — А про птиц… Знаешь, я тут подумал, что ни разу в жизни не видел простывшего воробья…

— А ты всматривался?

Гордей покачал головой:

— Нет. Делать мне нечего?

— Ну так и не вводи в заблуждение.

Сидеть было лениво и хорошо. Солнышко уже вовсю припекало, наводя на мысль о грядущем лете.

— Скоро на речку можно будет, — прищурился Виссарион.

От здания морга в зарослях кустов скрывался прекрасный спуск к Яруге-реке. Когда выдавалось свободное время, архангелы Виссариона бегали окунуться.

— Кстати… — сказал Гордей.

Это не очень кстати, но раз уж заговорили про речку…

— А ты не помнишь случайно, не было ли в семидесятых-восьмидесятых прошлого века каких-нибудь историй о маньяке, насилующих девушек на берегу?

Виссарион покачал головой:

— За последние пятьдесят лет в Яруге появлялось два маньяка. Один — очень давно, некрофил, кстати, санитаром здесь работал. Лет за пятнадцать до меня. Второй — тот, что повесился после убийства Ниры Эльман. Как мы теперь знаем, он её не убивал, но две девушки от него пострадали. Я покопался в архивах после того, как вскрывал… Ну, всё что касалось… Так вот. Он вообще-то никого не убил. Насиловал, да. Его прозвали красным зайцем, так как он натягивал на лицо колготки красного цвета, а свисающие чулки скручивал ушами-узлами на голове. Двух девчонок, живших по соседству, эта падла поимела, но все они остались живы и, если можно так выразиться после случившегося, здоровы. Он отсидел за насилие и вернулся. Жил какое-то