Могильщики принялись деловито опускать гроб в уже апрельскую раскисшую землю.

Какой-то плешивый старик с пропитым лицом и грязной одежде, которая висела на нём мешком, трясся в беззвучных рыданиях, страшно размазывая по щекам невидимые слёзы.

Гордей внимательно присмотрелся к единственному человеку, столь бурно реагирующему на смерть Облака, и чуть не присвистнул. Толян Чугуев, брат Ритки, был старше их лет на шесть-семь, ему сейчас немного за сорок. Но этот древний старик, запущенный и грязный…

Гордей толкнул под локоть Мику:

— Скажи… Это…

— Толян, — подтвердил Мика. — Он недавно в очередной раз откинулся. Ну, освободился.

Гордей собирался подойти к старику, но тут опустили гроб, и все принялись старательно и со значением бросать землю на его крышку. Затем спешно погрузились в автобус и отправились в арендованное для поминок кафе.

На поминки Гордей поехал теперь с тайным умыслом.

Толян, возможно, участвовал в событиях восемнадцатилетней давности. Как можно было упустить этот момент?

Вернее, у Гордея не имелось уверенности, что Толян находится в доступности для общения. При упоминании брата Ритка всегда вздыхала и говорила: «опять мотает».

— У него просто такой характер… Взрывной…

Толян постоянно ввязывался в драки, и по несчастному стечению обстоятельств каждый раз кого-нибудь калечил. Иногда под горячую Толянову руку попадали случайно и «свои».

По мнению Гордея, Толян Чугуев был социопатом. Но на диагнозе не настаивал. Во-первых, он никогда плотно не занимался психиатрией, а во-вторых, вообще, кажется, никогда не общался с Риткиным братом лично.

Мика напился моментально и безнадёжно, порывался произнести поминальный тост, но каждый раз терпел сокрушительное фиаско.

Наверное, ему казалось, что говорит нечто пронзительно правильное, подобающее моменту, но окружающие слышали только неразборчивое:

— РРтттккк… прррррсссттт…

В конце концов, Мика отрубился, сложив буйную голову рядом с огромной салатной миской, и Гордей вздохнул с облегчением. С самого начала застолья он внимательно следил за Толяном, пытаясь не упустить момент, когда тот уже изрядно расслабится, но ещё не раскиснет в жижу.

Риткин брат сидел в самом конце сдвинутых в единое целое столов, почти у входа. Уже не рыдал, оставался подозрительно тих, ничего не ел, иногда выходил из зала. Наверное, покурить.

Когда Толян в очередной раз поднялся из-за стола, накинув на плечи висевшую на спинке стула потрёпанную куртку, Гордей отправился следом за ним. Тот точно прошёл под кафешное крыльцо, где валялись кучками и поодиночке окурки всяких разных цветов и конфигураций.

Гордей нашарил в кармане «навсякийслучаюшную» пачку сигарет, которую таскал с собой месяцами, если вдруг нужно выпустить пар. В прямом и переносном смысле. Или, как в этом случае, завязать разговор. Пачка оказалась на месте, он достал сигарету и попросил у Толяна прикурить. Руки, щёлкнувшие зажигалкой, зависли на секунду рядом с лицом Гордея, и тот поразился в очередной раз, насколько загрубевшей, коричневой была на них кожа.

— Вы меня не помните? — спросил он Риткиного брата. — Мы с Ритой учились в одном классе.

Тот кивнул.

— Помню. Ты — Гордей. Мало изменился, я узнал сразу.

Это заявление тянуло на фантастику, так как Гордей изменился очень сильно за долгие-долгие годы, и сам это знал. Но тут же понял, Толян имеет в виду не внешность, а что-то другое.

— От тебя редкое идёт, — подтвердил Толян. — Я это чую. И всегда шло. Сила, но не наша. Другая.

Гордей не стал уточнять. Сейчас его занимало, как обратиться к Риткиному брату. Анатолий? Как-то глупо. Толян… Ещё глупее. Чёрт, но этот человек не мог быть никем другим. Станиславом или Ярополком, например. Сергеем или Александром. Он рождён Толяном. И это, может, определило его судьбу.

— Я про Риту… — попытался выкрутиться Гордей. — Так жаль…

Он не лгал. Ему и в самом деле было жалко Облако.

— У меня она одна, — помолчав, произнёс Толян. — Сеструха. Малая. Всё для неё. Когда… мог…

Гордей понял, что Толян пытался заботиться о Ритке между отсидками.

— Рита тоже очень любила вас, — уверил он. — Всегда тепло говорила. И в детстве, и… потом.

«Сейчас» по отношению к покинувшей этот мир Облаку прозвучало бы слишком издевательски. У Ритки не осталось «сейчас».

— Кажется, вы и поссорились-то один раз в жизни, — продолжил Гордей. — По крайней мере, насколько мне известно.

Толян кинул на Гордея мрачный взгляд, как-то вдруг подобравшись диким зверем, почувствовавшим опасность.

— Было дело… — осторожно произнёс он.

Понял, что Гордей не просто покурить вышел. Инстинкты у Толяна работали отменно. Жаль, не в том направлении.

— Ага, — кивнул Гордей, стараясь говорить как можно более непринуждённо. — Она пришла в школу с подбитым глазом…

И даже легко рассмеялся, приглашая предаться приятным воспоминаниям.

— Я помню, — мрачно прервал веселье Толян. — А теперь ты скажи, чего хочешь. На самом деле.

Гордей промолчал, ожидая.

— Я придурок по жизни, но так-то вовсе не дурак, — вдруг добавил Риткин брат. — Ты речь к тому ведёшь, что именно тогда пропала эта девчонка. Нира Эльман.

Он произнёс имя Ниры, даже не запнувшись. Толян очень хорошо знал и помнил ту историю. Так, будто всё случилось вчера.

— Я понятия не имею, насколько ты в курсе, но понимаю в общих чертах, чего за мной поплёлся. Разводить тут блевотину не собираюсь. Ты мне платишь, я тебе выкладываю всё, что знаю. Пойдёт?

А потом он вдруг опустил глаза и сказал даже как-то виновато:

— Мне памятник Ритке нужно… Такой… Чтобы издалека видели и завидовали.

Гордей поразился, как можно завидовать могильной плите, пусть и самой роскошной, но вдаваться в детали не стал.

Просто спросил:

— Сколько?

Сумма оказалась вполне подъёмной. Толян не борзел. Может, и в самом деле пытался собрать средства сестре на памятник.

— Зря ты, — сказал Гордей, переводя Толяну деньги. — Я бы и так дал, без всяких условий. На памятник.

— Я не побирушка какой-нибудь, — зло ответил Толян. — Если бы мог, обошёлся без этих… сеструхиных друзей… А так всё честно — я даю нужное, ты за это платишь.

Гордей не понимал ненависти Толяна. Кажется, они ему ничего плохого не сделали.

— Вы всегда её за бортом оставляли, — пояснил Толян, словно читая его мысли. — Она вам в рот смотрела, бегала, как собачонка.

Это тоже было открытием.

— Брось, — сказал Гордей. — Никто её нигде не оставлял. Она вообще очень… самостоятельная… Была.

— Да что ты можешь знать? — Толян говорил уже не зло, а с какой-то неизбывной горечью. — Все вы… И эта ваша Нира… Тварь…

Он передёрнулся.

— Вот уж не надо, — не вытерпел Гордей. — Это Рита что-то хотела… Нире…

Сигарета закончилась, разговор стал вязнуть. Он