Сильный взрыв рассыпался ярким фейерверком по спальне. Огненные брызги плясали по знакомым обоям в закрученных вензелях, музыка покатилась по потолку, петарды били в окно, путаясь в занавесках. Не сразу Гордей сообразил, что глаза у него закрыты, он не может видеть этот праздник разлетающегося вселенского взрыва, в котором зарождаются миллиарды звёзд с потенциальной жизнью, но чувствует его так, будто видит.

Откуда Кайса знает всё это и почему всегда скрывала от него?

Вселенная замедлила свой бег, отголосками долгого эха проводила дальние галактики, улетающие от центра к периферии. Гордей откинулся, тяжело дыша, нащупал в темноте маленькую ручку, молча и благодарно накрыл своей ладонью.

Что-то незнакомое скользнуло прохладным металлом.

Колечко. На безымянном пальце Кайсы вместо гладкой «обручалки» кололся острой огранкой камешек.

Почему Кайса носит незнакомый перстень на месте привычного кольца без всяких затей? Гордей удивился немного, но тут же провалился в блаженный, прекрасный сон.

* * *

В знакомом уже доме и в самом деле громоздились картонные коробки, набитые всякой всячиной. Запах переезда. Ощущение начало новой жизни.

Среди коробок крутился маленький рыжий кобель, по такому случаю спущенный с цепи. Он казался растерянным и настороженным одновременно. Наверное, искал Сергея Викторовича, не понимая, что старик больше никогда не вернётся.

— Поздравляю, — сказал Гордей, протягивая Алине вялый весенний букет. — Со свадьбой, я имею в виду.

Всё, что он смог достать по пути. Казалось, цветочные лавки пытаются сбыть остатки, залежавшиеся после восьмого марта. Дорого, кстати, за пучок подвядших роз, обработанных глицерином.

Но Алина всё равно обрадовалась.

— Спасибо! Мы давно планировали, да вот как-то… Проходите!

Она заметалась по комнате, заставленной подготовленными к переезду вещами, в поисках вазы для цветов. Наконец нашла какую-то банку, налила воды и сунула в неё букет.

— Садитесь, — показала на свободный стул.

У этого стола Гордей писал назначение Сергею Викторову всего пару-тройку недель назад.

Исчезла скатёрка с самосвязанными кружевами, это почему-то расстроило. Уходит человек, а вместе с ним растворяются все его вещи. Исчезает целый мир. Каждый раз, когда уходит человек, исчезает мир.

— Стень, — напомнил он Алине. — Дело в том, что я недавно второй раз в жизни услышал это слова при… Довольно загадочных обстоятельствах.

Девушка кивнула.

— Да. Это оказалось вовсе не стентом. То, что его беспокоило. Я только на днях вспомнила, где уже слышала это слово. Дед собирал всякие древние городские байки. Хотел написать книгу. Вполне социологический нон-фикшн, ну вроде того. Начал давно, ещё в молодости. Тогда много говорили о том, что завод травит жителей. Вот дед и принялся изучать причины и диагнозы смертности в Яруге. Смотрел, от чего люди в нашем городе чаще умирали в том или ином году. Залезла в его записи, всё, конечно, не успела, их вон — несколько коробок. Он учитывал и погодные аномалии, и эпидемии, и политическую ситуацию, и социальные катаклизмы. А потом, очевидно, всерьёз заинтересовался тёмной историей Яруги. Во времена, когда нарастала напряжённость, в обществе концентрировался интерес ко всякого рода мистике. Поэтому волей-неволей ему приходится сталкиваться и с легендами, и со страшилками, и с байками. В этом коллективном бессознательном как раз и отражается время. Все страхи, фобии и так далее.

Гордей слушал внимательно.

— Я, кстати, помогала ему, только глубоко не вникала. Ну, собирает всякие сказки и легенды, пусть собирает. Слушала вполуха.

Алина потянулась, взяла с пузатого комода мобильник.

— Я его деду купила вместо диктофона. Чтобы глаза не напрягал.

Когда она щёлкнула кнопкой, по комнате разнёсся бодрый и сосредоточенный голос Сергея Викторовича.

— Байка, — торжественно объявил он. — Про девушку и утопленника.

И засмеялся.

— Про их порочную и несчастную любовь около вышки.

— Какой вышки, деда? — откуда-то издалека раздался голос Алины. — Где у нас в Яруге вышка?

— В пятидесятые её на берегу соорудили, — объяснил Сергей Петрович. — Река по весне и после дождей тогда разливалась сильно, наблюдательный пост. Были такие отряды у комсомольцев: «Добровольные дружины». Кто-то по вечерам на улицах дежурил, хулиганов ловил, кто-то волонтёром свободное время при пожарной команде или в больнице проводил. Летом многие из молодых сильных ребят шли в речные спасатели.

— И ты? — спросила «телефонная» Алина.

А настоящая сидела рядом с Гордеем грустная. Завидовала себе прошлой, которая ещё могла говорить с любимым дедом. Сергей Викторович теперь остался только на записи.

Он бодро рассмеялся:

— Девочка моя, я в пятьдесят первом году родился. И посчитай, родная… Мне от силы тогда лет пять было. Какая дружина?

Внезапно голос его нахмурился:

— Алина, как это потом убрать из записи? Зачем в этой байке наши разговоры?

— Я на компе в программке порежу. Никто и не заметит стыков.

— А-а-а, — успокоился Сергей Викторович. — Тогда ладно. В общем, люди говорят, что поссорились как-то два комсомольца-спасателя на этой вышке. Чего-то они там не поделили. Каждый своё талдычил, и мнения сильно разнятся. Только один другого толкнул: нечаянно, как признался. Парень и полетел с высоты, сгруппироваться не успел, ударился на лету головой о железную сваю. Так бы выплыл, конечно, спортсмен-то, но, наверное, сознание потерял. А дело ночью было. Тот, второй, говорит, что нырял до утра, товарища искал, но кто ж его знает? В общем, наверное, погиб тот.

— Почему наверное? — опять издалека послышался голос Алины, и тут же с той стороны раздалось какое-то шипение.

— Я котлеты жарила, — пояснила она, увидев, как Гордей напряг слух. — Не думала, что и это запишется.

— А потому, — продолжил Сергей Викторович, — что тела так и не нашли. Водолазы ныряли, и добровольцы из его же дружины. Сообщили всем службам в городах ниже по течению, и там искали-искали, но всё без толку. Погоревали, стали жить дальше. Но на этом история не закончилась. Стали замечать около вышки девушку. Каждый день туда идёт и несёт что-нибудь. То пакетик с ватрушкой у неё в руках, то пачка сигарет, хотя сама она не курила. Скроется за кустами и словно пропадает. Её выследил младший брат. Услышал из кустов странный смех, а потом стоны. Он перепугался, сбегал за отцом, тот рассердился, конечно, сразу всё понял. С кем-то среди бела дня его старшенькая — комсомолка и красавица — прелюбодействует. Отец через кусты эти на стоны продрался, а она сидит одна на берегу, волосы расчёсывает.

— Кто тут был с тобой, я же слышал?

Она улыбается, и глаза — сытые и наглые. Лисьи.

— Жуть, дед, какая! — голос Алины пробился сквозь шипение котлет.

— Это только начало, — хмыкнул Сергей Викторович. — Прижал её отец к стенке, девушка и раскололась: «Песни, — говорит, — слушаю.