Тима, тёршийся о босые ноги Кайсы, неожиданно издал торжествующий вопль и в полёте схватил падающий кусок ветчины.

— Я просто вспоминала, о чём мы говорили по пути домой. Облако не в себе была, ты же знаешь. Ей что-то такое вкололи там, во дворе, сначала тихая и заторможённая еле ноги переставляла, а потом её прорвало. Говорила, говорила, плакала, успокаивалась, снова плакала. Будто ей что-то вроде сыворотки правды ввели. «Не могу держать в себе», — так это называется. Кстати…

Она вдруг замерла над сковородкой с разбитым яйцом, медленно тянущимся из скорлупы на ветчину.

— А ты знаешь, почему Облако так распсиховалась на прощании?

Гордей покачал головой. Он думал потому, что Ритка переживала за Ниру и близко к сердцу приняла её гибель.

— Дурак ты, Гордеев. Ритка не коготком увязла, а всю свою огромную пятерню приложила к исчезновению Ниры восемнадцать лет назад. Ты говорил, что Нире всё надоело, поэтому она уехала? Так вот, немалую долю сыграла зверская «шутка», безыскусно сочинённая Риткой.

Остро и слюноточиво запахло жареной ветчиной. Сейчас Гордей знал, что Нира уехала в тот вечер из города вовсе не по своей воле. Но известие о какой-то причастности Облака к её отъезду повергло в его в недоумение.

— В тот вечер Ритка уговорила своего брата-уголовника унизить Ниру. У неё самой не получалось, слишком тупая и слабая, так решила действовать превосходящей силой. Они должны были подкараулить Ниру в одиночку, отвезти на пустырь, раздеть, поставить на колени и сфотографировать. А потом Ритка эту фотосессию собиралась разослать по всем социальным сетям.

— Господи! — выдохнул Гордей. — Какого… Ритка способна на такое?

— Вот именно, — сказала Кайса. — Только Господи здесь не при чём. Нире помог кто-то совсем другой, явно не божественного происхождения. Эти сволочи не ожидали, что Нира в тот вечер будет под охраной. Они сцепились с парнем, который оказался с ней. Может, и отвязались бы, зачем им преследовать какую-то девчонку, только чем-то охранник их сильно зацепил. Они и поехали за ними. Что там случилось, Ритка не знает, а только брат её на следующий день приказал никогда в жизни об этом случае нигде не упоминать. Облако думала, что шайка брата…

Кайса замолчала, а губы её прорезала странная торжествующая улыбка. А, может, Гордею показалось: с какой стати Кайсе вдруг торжествовать в этой невероятно грязной истории? И… Получается, она знает, что Нира уехала с охраной в тот вечер?

— Но откуда ты…

— Ритка рассказала. Когда я её вела домой. И это я передала следователю. Как она убивалась и сожалела о непоправимом. Но…

Кайса на секунду замолчала, а потом со странным выражением уставилась на Гордея. Словно прикидывала: стоит ли ему доверять?

— Я рассказала ему только то, что лепетала Ритка. Одну часть истории. Но вообще-то начало знала уже давно.

— Как?

— А вот так, — зло бросила Кайса.

Злилась она не на него, и это было понятно.

— И я, между прочим, тоже тогда… В общем, подло поступила…

И Кайса вдруг рассказала Гордею совершенно немыслимую историю. О том, что ненавидела почему-то Ниру — и он впервые слышал об этом, Гордей вообще не мог себе представить, как Кайса может кого-то ненавидеть. И она, послушавшись Ритку Облако, выманила Ниру под какие-то тополя, потому что с Риткой Нира никогда и некуда бы не пошла. Какие-то гадкие бабские разборки, в которых Гордей никогда и не думал увидеть ни Кайсу, ни Ниру, а уж тем более — вникать.

— Господи! Что за чушь… Мы тогда сто раз на дню ссорились и мирились. Ненавидели, а через минуту любили.

Больше всего его поразила не сама суть рассказа, а то, каким тоном Кайса говорила об этом. Обычно человек, вовлечённый в некрасивую историю, невольно пытается себя оправдать. Но Кайса говорила о своём участии даже не с ненавистью, а с каким-то жутким презрением. Как будто о совершенно другом человеке, который не стоит лишнего слова. Никто с такой брезгливостью не может думать о себе.

— Нет, — покачала головой Кайса. — Это не было простой шалостью. Все участники мерзкой истории должны быть наказаны. Ритка Облако получила своё. То, чего заслуживала.

— Тебе совсем не жаль её? — удивился Гордей.

— Нет, — непривычно злорадно ответила Кайса.

Гордею стало как-то не по себе. На тарелке остывала бело-жёлтая глазунья в зелёную крапинку лука и ветчинные полоски. Кот Тима запрыгнул на стол и уставился на Гордея в упор огромными синими глазищами. И Кайса не то, чтобы пришла в ужас от кошачьей задницы на обеденном столе, она вообще ни слова по этому поводу не сказала.

— Свари мне кофе, — попросил Гордей, борясь с подступающей тошнотой. — Что-то пропал аппетит.

— Тебе плохо?

— Наверное, переволновался.

Гордей поднялся под немигающим взглядом кота, чувствуя себя на допросе. Он вышел в комнату, хотел прилечь, но не смог. Бесцельно и рассеянно обвёл глазами привычное пространство.

— Кайса! — крикнул он. — А куда делись все фигурки?

* * *

Гордей познакомился с «костяным отрядом» почти двадцать лет назад.

— Если ты хочешь посмотреть ещё, я принесу завтра, — сказала ему светлая, словно выцветшая девочка со смешным акцентом.

Она непривычно тянула слова и «акала». Гордей судорожно вспоминал, как её зовут, но в голове вертелось только «Курага» — то, что выкрикнула бесцеремонная Облако. Он подошёл к новенькой после уроков, чтобы сгладить Риткино хамство, сказал, что у неё красивое имя.

Которое он даже точно не помнил.

Девочка засмущалась, засуетилась, опрокинула свой рюкзак, из него вместе с обычной школьной и девчачьей ерундой выпал чудесный домовёнок, вырезанный из кости. Гордей видел что-то подобное только на фото. Японские фигурки нэцке, ему нравилось разглядывать их на картинках.

— У тебя много? — удивился Гордей.

Он и в самом деле заинтересовался. Что-то такое было в гладком лесовичке-домовичке, уютно устроившимся в его ладони. Спокойное. Домашнее.

Чудесный талисман.

— Папа занимался резьбой по кости, — кивнула девочка. — Мастер народных промыслов. Только он умер, когда я была совсем маленькой. А теперь мы вот… Сюда…

В её голосе сквозила настороженная печаль. Кайса. Он вспомнил: её звали Кайса.

— Я бы посмотрел остальные, — сказал он искренне. — Мне нравится. Но тебе не трудно будет принести их в школу?

— А… — Кайса набралась смелости. — Ты можешь, например, зайти ко мне после уроков. Мы тут совсем рядом — на соседней улице.

Она махнула рукой в сторону окна.

— Если через дырку в заборе на школьном стадионе, то вообще — пять минут.

Гордей прикинул про себя:

— А это удобно?

Кайса быстро и радостно закивала:

— Конечно. Мама обрадуется, что