Она и в самом деле выдавала сразу же все свои мысли. Как с этим «абрикосом без косточки», так и сейчас: «друзья», «мама обрадуется». Наивная девочка, ещё совсем ребёнок. Мика на неё наехал сразу, потом Облако прошлась. Нира не снизойдёт до оскорблений, но она умеет так «не замечать», что лучше бы уж отругала.

Гордей почувствовал ответственность за эту смешную и нелепую девочку. Это в нём было от отца, все так говорили. Он всегда чувствовал ответственность за тех, кто слабее.

— Ладно… Кайса…

Понадеялся, что правильно выговорил её имя. Бесцветные как осенние облака глаза вдруг стали огромно-выжидательными. Девочка смотрела на него, словно сейчас решалась судьба.

— Завтра после уроков, удобно будет? Ты родителей предупредишь, если они разрешат, я зайду.

— Они разрешат, разрешат… — она быстро закивала.

Васнецовы жили в пятиэтажной хрущёвке, которая и в самом деле по прямой, через дыру в заборе на школьном стадионе, находилась в пяти минутах быстрого хода. Двухкомнатная квартирка, в которой до приезда Кайсы и её мамы жил одинокий холостяк, сейчас загромоздилась кучей всяких коробок и ящиков, прибывших с границы с Финляндией.

Гордею стало неудобно: Кайса явно поторопилась приглашать его в гости, когда распаковка и расстановка вещей находилась в самом разгаре, но ни её саму, ни её такую же хрупкую, светлую маму это нисколько не смутило.

Мама сначала накормила их вкусной ухой и котлетами, а только потом, сунув в руки по ватрушке, отпустила смотреть северные «нэцке». Фигурки ещё тоже не успели расставить на новом месте, и они лежали в одном из ящиков, закутанные в куски синтепона и переложенные зимними свитерами Кайсы.

Впрочем, ящик был уже распечатан, и девочка, виновато улыбнувшись, пояснила:

— Я проверяла, не сломались ли…

Гордей осторожно вытащил из тряпочного гнезда статуэтку белого медведя — с мощными лапами, вытянутой в сторону невидимой опасности шеей и чёрной бусиной носа. От медведя шло приятное тепло. Как от домовёнка.

— Ты ему нравишься, — робко сказала Кайса.

Наверное, совместный обед и ещё тёплые ватрушки окончательно расположили девочку к Гордею. Раз она заговорила о своих игрушках, как будто они живые. Доверила свой детский секрет.

— Он симпатичный, — кивнул Гордей. — Тоже мне нравится.

— А вы похожи, — вдруг сказала Кайса.

— И чем же? — Гордей вертел в пальцах фигурку.

Ему почему-то не хотелось выпускать её из рук.

— Оба такие… Защитники, — выпалила девочка. — С виду грозные и неприступные, а на самом деле — добрые. И всегда настороженные.

Гордей вдруг испугался, что она захочет сейчас подарить ему этого медведя. Пользоваться её растерянностью на новом месте и желанием завести друзей казалось чем-то недостойным. А ещё это означало, что Гордей станет ей обязан. Он не против помочь Кайсе стать частью Яруги, но добровольно и до той степени, какую определит сам. А не по обязанности.

Отказаться от подарка — обидеть. А, кроме того, Гордей вдруг почувствовал, что не в силах будет расстаться с медведем, если девочка предложит сейчас забрать его.

Но Кайса не предложила.

— Здесь ещё есть…

Она взяла у Гордея медведя и протянула какого-то пузатого зверька, сжимавшего в коротких лапках огромную рыбину. Забавная фигурка, но такого живого тепла как от «защитника» Гордей не почувствовал.

Вздохнул про себя одновременно с облегчением и жалостью. Не будет неловкого момента дарения, но и белого медведя у него не будет.

Уже потом, много лет спустя, Гордей понял, что фигурки отца Кайсы словно сами выбирали, кого им охранять. Домовёнок отдавал тепло Кайсе, и в этот раз он словно привёл к ней надёжного друга, а медведь почувствовал своего в Гордее. Остальные жили на полке в ожидании подходящих владельцев. Времени у них была прорва. Наверное, целая вечность.

Гордей же, когда ему становилось тревожно, уныло, не по себе, брал с полки Белого, и сжимал его в ладонях. Глупость, конечно, но медведь успокаивал тревоги. То, что приглушалось, но не устранялось медикаментозным способом. Тёмная невнятная муть, в которую Гордей не верил. Тепло Белого заставляло эту муть если не исчезнуть совсем, то залечь на самое глубокое дно души. И лежать там, не смея подняться.

Разум очищался от невнятных мистических предчувствий. Голова вновь начинала мыслить трезво, ясно и рационально.

* * *

А сейчас фигурок не было. Вместо желтоватых статуэток на полке стояли в невысоких вазах пучки какой-то сухой травы. Гордей неожиданно понял, что запах этого сухостоя — хрупкого, острого, со сморщенными коробочками так не распустившихся бутонов — с вкрадчивой навязчивостью наполняет квартиру. Он поморщился.

Нет, не ветхой старостью. Смесь выдохшихся духов, увядающего тела и несбывшихся надежд он часто ощущал в домах стариков, к которым приезжал на вызов.

В квартире Кайсы и Гордея сейчас пахло вечностью. Он не смог бы толково объяснить, почему подумал об этом вдруг. И вообще — что значит «пахнет вечностью»? Есть ли какой-то привкус у кладбищенской тишины? Пахнет ли чем-нибудь особенным крик вороны в хмуром небе над могилами, бумажные венки, оставленные покойникам цветы?

Но от этих пучков пахло именно так.

Гордей огляделся и понял, что сухая трава заполнила весь зал. Висела небольшими декоративными вениками в углах, торчала из всех ваз, ютилась в маленьких баночках на подоконнике за шторой. Когда Кайса увлеклась этой икебаной? Жутковатое занятие, надо сказать.

— Кайса! — уже несколько раздражённо повторил Гордей. — Какого чёрта?

Она возникла на пороге, стояла, прислонившись к косяку и смотрела на него с милой насмешкой. Будто поддразнивала.

— Откуда тут этот сухостой?

— О, — наконец-то ответила Кайса. — Тебе понравилась сегодняшняя ночь?

Она облизнула губы розовым влажным языком, и у Гордея вдруг подпрыгнуло сердце.

— При чём тут сегодняшняя ночь? — быстро сказал он, чтобы не дать затянуть себя в сладострастный омут.

Потому что всё было ненормально, так не должно быть. Инстинкт самосохранения кричал: сухостой — неправильно, исчезновение фигурок — неправильно, прошедшая ночь…

Это восхитительно, но… неправильно.

— А при том, что всё этом мире связано, — неожиданно ответила Кайса.

Она отстранилась наконец-то от косяка, прошла к дивану и села, сложив ногу на ногу. Возникший словно из ниоткуда кот Тима мягко запрыгнул на подушку и устроился под рукой Кайсы.

— Что это за хрень? — Спросил Гордей. — Вот эта трава — что за хрень, я хочу знать. И куда делись фигурки. Я не собираюсь выслушивать философские сентенции, а интересуюсь: что за чертовщина в последнее время происходит в нашем доме?

Он вообще-то жаждал понять, что за чертовщина в последнее время вообще происходит в его жизни, но в данный момент готов был удовлетвориться