не поверил. Никто бы не стал слушать бредни старшеклассников о том, что Милли исчезла из-за потусторонних сил.

– А как же кара за предательство культа? – припомнила Аманда пункт из архива.

Элинор нервно качнула головой:

– Вам точно нужно прочистить уши. Я же говорила, что многое из архива – напыщенные слова и страшилки для новеньких, чтобы они не болтали о наших занятиях направо и налево. Никакой кары не последовало. Мы просто разошлись и вернулись к обычной жизни.

Крис подался вперед:

– Вы не пытались провести что-то вроде обратного ритуала, чтобы вернуть Милли?

Элинор горько усмехнулась:

– Эдди забрал записи. В них было много того, что я не успела перевести. Я надеялась, что там есть способ вернуть Милли. Но когда я получила их и изучила, выяснила, что обратного пути нет. Тот, кого забрали духи, не может вернуться в мир живых.

По щеке Аманда скатилась одинокая, но крупная слеза. Она теплила надежду, что, сняв проклятие, удастся вернуть всех тех, кого она потеряла.

– Что с проклятием? – хрипло спросила она.

Лицо Элинор исказила торжествующая улыбка. Она упивалась тем, что держала в руках последние нити надежды Аманды, словно паучиха, играющая с пойманной добычей. Ее глаза блеснули мрачным огнем, и она приосанилась, словно намереваясь разделить свою страшную тайну с избранными, хотя и Аманде, и Крису было ясно – это была лишь игра для ее собственного удовольствия.

– Проклятие, – прошипела она, смакуя это слово. – Лидия боялась того, что оно свершится. Она даже боялась выходить из дома, замкнулась в себе, оглядывалась. Впервые проклятие дало о себе знать через несколько, когда пропали ее родители – ваши прабабушка и прадедушка, Аманда. Полиция тогда решила, что они сгинули на Лостширских болотах, на которые поехали за ягодами: клюквой, морошкой, брусникой, шикшой…

– Болота Вад… – прошептал название Крис и стиснул зубы. На этих же болотах пропал отец Аманды, а его собственный потерял рассудок.

Элинор, не замечая того, как внук переменился в лице и побледнел, продолжила упиваться рассказом о том, как проклятие настигало каждого из Фелтрамов:

– После их исчезновения Лидия стала владелицей родового коттеджа. Она прогнала всех жильцов, как всегда мечтала, и открыла закусочную. Она дала ей название «Тыквенный фонарб» из-за, собственно, старого фонаря, в который поместила Латхиму и фотографию нас троих после того злополучного вечера. Огонь Латхимы не мог навредить снимку, поэтому она решила держать эти две вещи вместе, спрятав от посторонних глаз. Она считала, что так сохраняет память о Милли и ее «дух». – Сжав губы и помолчав, она фыркнула: – Глупость! Не было в фонаре духа Милли. Только проклятие, которое несла Латхима.

После этих слов Аманде стало понятно, почему бабушка так трепетно относилась к фонарю, словно он был живым, был частью их семьи.

Крис зацепился за слова Элинор:

– Как связано проклятие с Латхимой? Мы знаем, что огонь горит, пока не исчерпает свое предназначение. Свеча не погаснет, пока не исчезнет последний из рода Фелтрам?

– И да, и нет, – витиевато ответила Элинор. – Слушайте дальше. Следующим, кого поглотило проклятие, был первый муж Лидии – Томас, отец Алисы. Он исчез сразу после ее рождения, и полиция предположила, что он просто сбежал от ответственности. Затем на многие года проклятие дало передышку Лидии. Она успела выйти замуж во второй раз – за Ричарда. Этот брак подарил ей двоих детей – Логана и Эбигейл. А затем пропал и Ричард. Просто в один день не вернулся с работы. Полиция и тогда решила, что очередной муж сбежал от Лидии. После этого проклятие не стало долго ждать и в скором времени забрало Алису. В полицейском отчете, однако, указано, что она утонула в реке, на которую поехала со школьными друзьями, но тело так и не нашли.

Крис перебил бабушку:

– Но почему пропали мужья Лидии и мама Аманды? Они же не являлись Фелтрамами.

– По крови – нет. Но они вступили в семью, взяв фамилию проклятого рода. Лидия поняла это только после исчезновения Сьюзан, иначе бы она не позволила ни ей, ни Томасу с Ричардом сменить фамилию, которой так гордилась.

– Если Аманда сменит фамилию… – судорожно начал озвучивать свою идею Крис, но Элинор жестом остановила его.

– Она Фелтрам по крови. Даже сменив фамилию, проклятие ее настигнет.

Элинор говорила об этом так обыденно, словно описывала повседневные хлопоты – как будто перечисляла покупки для воскресного обеда. Она смотрела мимо Аманды и Криса, глаза ее были устремлены куда-то в пустоту, словно события тех лет всплывали перед ней в виде старых, выцветших фотографий.

Аманда не выдержала:

– И вы этому радуетесь? Тому, что пропало столько невинных людей, которые не имели никакого отношения к культу! – Ее голос задрожал, и руки невольно сжались в кулаки. – Разве вы не сожалеете о том, сколько членов моей семьи понесли наказание за ваше баловство с ритуалами?!

Элинор вернула свой взгляд на Аманду и холодно улыбнулась:

– Сожалею ли я? Ах, дорогуша, сожаление – это роскошь, которую могут позволить себе только слабые.

Крис вздохнул и потер кончиками пальцев виски, пытаясь осмыслить услышанное. Казалось, чем больше он узнавал, тем запутаннее становилась эта паутина тайн, которая опутала их семьи. Он решил задать вопрос, который назревал уже давно:

– А что насчет Эбигейл? – спросил он, тщательно выбирая слова. – Почему она оказалась втянутой в культ? Вы же знали, какую опасность он несет.

Лицо Элинор слегка помягчело, но лишь на мгновение – словно тень прошлого скользнула по ее чертам.

– Эбигейл… — наконец произнесла она с едва уловимой ноткой грусти в голосе. – После того, как Алиса исчезла, Лидия умоляла меня помочь ей снять проклятие. Просила пощадить не ее саму, а своих детей. Но я ничем не могла помочь. У меня не было ни желания, ни записей культа, которые я не успела перевести. Когда культ снова возродился, Лидии пришлось рассказать о родовом проклятии Логану и Эбигейл. Она, как носитель проклятия, не могла его снять, это было необходимо сделать руками другого Фелтрама.

Аманда вскинула голову:

– Значит, тетя Эбигейл не связалась с плохой компанией, а искала способ снять проклятие?

Элинор кивнула:

– У нас было договор с Эбигейл. Она должна была выкрасть записи, символы и любые артефакты, имеющиеся у культа. Ни я, ни Лидия не могли этого сделать. Было бы странно, что дамы