Не выходить из неё, как советуют горе-коучи. А именно расширять. Чтобы действие, которое ещё год назад вызывало страх или дискомфорт, становилось обыденным и ничего не значащим.

Самое важное, что головой я это все понимал. Оставался сущий пустяк — материализовать свои мысли. Для начала я слез совершенно на другой остановке. С момента обнаружения второго выхода из общины, я частенько думал о нём. Как с точки зрения банальнейшего варианта отхода, так и места, где могло быть нечто интересное. И не ошибся.

Крохотная бабулька, с разложенным на доске поверх табуретки вещами, сидела возле входа во двор. По моим расчётам, как раз там и находилась община. И всё бы ничего, но вот эта старушка, точно сошедшая с советских открыток, была Игроком. О чём над головой гордо свидетельствовала плашка Ткачиха.

— Присмотрел что, сынок?

Я глядел на груду разного хлама, от которой многие без сожаления избавляются и размышлял. Разве может среди двух стареньких утюгов, нескольких детективов сомнительного качества, газовых ключей и прочей дребедени найтись что-нибудь полезное? Наверное да, раз передо мной Игрок, да ещё с таким интересным направлением.

— А у вас есть нижнее белье? Носки там, трусы. Но не обычные, а «наши».

— «Наши» есть, — кивнула бабуля и из пустоты вытащила искомое. Светлые носки, цвета раннего замужества, и семейные трусы фасона «первый парень на деревне», — хлопковые, хорошие, сама делала. Вот эти льняные.

— Без характеристик, — пощупал я пару.

— Я этим баловством не занимаюсь. Трусы они и есть трусы, зачем их глупостями всякими напихивать?

— И то верно. Почём?

— Носки по шесть грамм за пару, семейники по девять.

— Ого, — присвистнул я, вспомнив, за какие копейки покупал одежду в секонде.

— Так это исподнее. Как его… хэнд мейд, вот! Такого не найдёшь нигде.

Я чувствовал, что меня обирают. Причём нагло и беззастенчиво. Но вопрос с нательным бельем необходимо решать. И довольно скоро. Тем более, деньги были. А Троуг, судя по рассказам, ещё и свою часть яиц продал.

— Давайте по четыре пары. И того, и другого. Всё возьму за пятьдесят.

— Как же за пятьдесят? — удивилась бабулька. — Старушке хоть пару грамм подкинь.

— Пару грамм, — кивнул я, отдавая пятьдесят две единицы.

Навык Торговли повышен до четвертого уровня.

Думаю, бабулька тоже в накладе не осталась. Я глядел, как она зачем-то складывает проданное в пакет «Магнита» и размышлял. Вот живёшь ты, живёшь, на пенсию выходишь. Начинается, как принято говорить у нас казенным языком, «период дожития». А тут бац и словно снег на голову — Игра.

Убили какого-то Ищущего рядом с тобой и пришлось занять его место. И всё. Нет возврата к прежней жизни. Учись, приспосабливайся. Может, она раньше и ткать не умела.

— Родной, ты чего замер-то? Бери!

Я спрятал пакетик с трусами себе в мешок. Поблагодарил, попрощался и зашагал к Синдикату. Встретил на пути несколько Стражей в их неизменных масках, парочку Игроков, Румиса, что курил на крыльце своей зачаровательной мастерской. Последнему кивнул и тот благосклонно ответил тем же. У самого Синдиката один из Ищущих подметал ступени от снега. Пришлось немного подождать, поэтому я сначала услышал Троуга, а потом увидел.

— Всем выпивки за мой счёт… Ик… Только не того уллумского дерьма, что ты наливаешь, без обид Лиций. Ик… Бурток, неси архейтского эля!

Корл стоял в середине зала, размахивая руками, как сумасшедший дирижёр. Рис тщетно пыталась успокоить его, а ментат невозмутимо сидел за столом, положив морду на руку.

— Что за шум, а драки нет, — поприветствовал я честную компанию.

— Щас будет, — сквозь зубы процедила девушка, — если этот придурок не успокоится, я его посохом угощу.

— Лучше бы угостила чем послаще, — Троуг прекратил мотыляться и потянул руки к Рис. Тут же получил коленом в пах и весь его пыл угас.

— Присаживайтесь, господа… и Рис, — усмехнулся я, — Троуг, ну не кряхти. Попрыгай на пятках. Итак, рассказывайте.

— Бурток, кувшин эля сюда! — крикнул корл, но всё же приземлился рядом, держась за ушибленное место. — Здорово, Серег. Я тут такое дело провернул, а она мне слова доброго сказать не хочет.

— Сказала, если бы ты не стал орать об удачной сделке налево и направо. Только внимание привлёк.

Это было правдой. В Синдикате сидело десятка полтора Игроков, не считая обслуживающего персонала, и все если не пялились, то изредка посматривали на нас. Тот самый Бурток, бармен-перг, поставил перед нами кувшин. Заискивающе поглядел на корла и спросил:

— Ваше предложение по поводу угощения гостей ещё в силе?

— В силе. Троуг из Кералона держит своё слово. Это все знают.

— Тогда сейчас же исполню.

Он убежал, наконец оставив нас вчетвером. Лиций всё так же спокойно сидел, облокотившись на руку, Рис гневно сверкала глазами, а мой соотечественник грустно смотрел на меня. Погоди, Троуг, погоди. Сейчас всё решим и пойдёшь пить.

— Ну рассказывайте.

— А чё тут рассказывать, я продал почти все яйца. Конец.

— Ага, продавец от бога, — съязвила Рис.

— Давайте с подробностями, — предложил я.

— Есть у меня дядя, — выдохнул Троуг, — старый пройдоха, если честно. Но дела вести умеет. Ему недавно дали титул барона и чин стольника. Представляете, прошлому необходимо было добыть для пира яйца рахнаидов. Но тот не справился. Не сложилось. А ведь он даже собрал наёмников под это дело. Знаете куда?

— В Пургатор, — у меня в голове будто что-то щёлкнуло.

— А ты откуда знаешь? — удивился Троуг.

— Убийство Царицы в Пургаторе влияет на распределение придворных должностей в Ногле, — эта строчка точно въелась в подкорку, — так мне сказал хорул. В тот момент, когда я почти умер.

— Ты нам не рассказывал, — вмешалась Рис.

— Значит, это не просто бессмысленное предложение, — поднял я руку, останавливая её, — убийство Царицы в Пургаторе влияет на распределение придворных должностей в Ногле, а исчезновение камня в Отстойнике может поменять торговый путь в Элизий. Так он сказал.

— Что это значит?

— Пока не знаю. Но раз первая часть из этого всего сбылась, то и вторая