на меня у кладбища, и какую боль это во мне вызвало. Я вскинул подбородок.

– Вот только здесь, – сказал я, указывая пальцем на сердце, – здесь я каким-то образом пойму, что тут что-то не так.

– Да, мистер Эббингхаус, какое-то время, – вздохнула Алетия. – Мы называем это эмоциональным резонансом. Но даже он затухает. Еще год, от силы два – и вы станете полностью таким, каким вас хотят видеть. Вы станете таким, каким вас запрограммировали, просто инструментом, выполняющим чужую волю. Вы превратитесь в послушную марионетку, лишенную собственной памяти.

После этого я долго сидел молча, курил, тщетно пытаясь понять, насколько серьезны последствия всего этого.

– Значит, никак нельзя выяснить, как глубоко все это проникло? – спросил я наконец.

10

– Очень глубоко, Эндель. – Вычеркивательница подалась вперед. – Позвольте задать вам вот какой вопрос: когда вы вызываете свои воспоминания на сетчатку, каков ваш эмоциональный отклик?

– Что?

– Проблема всех этих ложных воспоминаний в том, что они лишают человека всех настоящих чувств. Искусственные воспоминания имеют только звуковой и зрительный компоненты. С ними не связаны никакие переживания, потому что на самом деле ничего этого не было. Вы чувствуете равнодушие, пустоту, отчужденность, так?

Я пожал плечами, выражая свое согласие.

– А исходящий от вас запах говорит о том, что у вас определенно проблемы с выпивкой.

Я сверкнул на нее глазами.

Не обращая на меня внимания, Алетия продолжала:

– Это обычные симптомы проникающего воздействия на память. Вы прибегаете к наркотикам не ради кайфа как такового, а чтобы вернуть себе способность чувствовать. Среди таких марионеток, как вы, очень высокий процент злоупотребления наркотическими препаратами.

– Но история Ричарда Хо – вы говорите, не было бы никакой разницы, даже если бы у меня была хорошая память? Просто в этом случае уже память сношала бы меня так, как сейчас меня сношает мой… мой хозяин?

– Нет, – возразила Алетия, и у нее зажглись глаза. – Я говорю, что естественная память прекрасна. Я говорю, что она помогает лучше понимать окружающий мир. Она добавляет новый слой значений всякий раз, когда человек что-либо вспоминает. Сканы нанотранса показывают, что каждый раз, когда человек вызывает какое-то воспоминание, оно оказывается новым, создающим новый нейропуть. Интегрированным со всеми неповторимыми ощущениями, испытанными с того момента, более сложным, более живым. Естественная память многомерна, заряжена эмоциями, которые никогда не сможет подделать или скопировать никакая машина. Это означает, что с течением времени воспоминания поют пережитыми нами впечатлениями, нашим взаимодействием с окружающим миром.

Пение меня нисколько не волновало. Меня больше беспокоило то, являюсь ли я безжалостным убийцей.

– Так что же мне делать? – спросил я.

– На самом деле нет действенного способа исправить все повреждения и даже просто определить, что повреждено. Если только… – Алетия умолкла, наморщив лоб.

– Если только…

– Если только не обратиться к более устойчивым видам памяти, которые, возможно, у вас еще сохранились. Осязательная память, сохраняющая ощущения от прикосновений. Это чувство очень устойчиво. Определенные предметы помогут вам установить связь со своим прошлым, если взять их в руку. Другой вид памяти – обоняние; иногда какой-то запах может вызвать целую цепочку воспоминаний. – Она пристально посмотрела мне в лицо. – Ваша жена, которую вы постоянно вспоминаете.

– Да?

– Кажется, ее зовут Цзиань? Когда вы с ней, то, как от нее пахнет, то, как она к вам прикасается… возможно, это могло бы вернуть какие-то…

Мое лицо стало твердым.

– Я не хочу втягивать ее в это.

– Но, Эндель, это может…

– Это никак не должно быть связано с моей семьей, – отчетливо, раздельно произнес я.

Вычеркивательница подняла руку, чуть согнув пальцы.

– Хорошо. – Подумав немного, она сказала: – Все это вы забудете. Я не стану присылать вам поток нашей встречи, это слишком опасно. Для нас обоих. Вместо этого вы прямо сейчас примете одну последнюю каплю «бича памяти», и я дам вам другие воспоминания, о баре неподалеку, под названием «Третий человек». После нашей встречи отправляйтесь туда, выпейте стаканчик. Это укоренит ваши ложные воспоминания в достаточной степени, и через один-два дня они уже будут казаться вам настоящими.

– Отправиться в бар. Выпить. Это я могу.

Алетия прищурилась.

– Также я загружу вам в булавку одну программу – она активируется во время следующего цикла сна. Программа высечет у вас в сознании следующие советы: прекратите принимать неотебейн. Прекратите передавать свою булавку памяти другим людям. Полегче с выпивкой, и начните думать о том, чтобы сменить профессию. Итак, через два-три дня вы уже не вспомните, зачем вам все это нужно, но вы будете знать, что так лучше.

Я кивнул, мысленно рассуждая сам с собой.

– Во время нашей предыдущей встречи вы эту программу не загружали?

Алетия сплела пальцы.

– В прошлый раз я совершила ошибку. Я испробовала программу, предназначенную для пробуждения картин прошлого, для того чтобы помочь вам воскресить ваши воспоминания и, следовательно, лучше понять себя. Вам являлись какие-либо воспоминания?

– Было пару раз.

– Устойчивые?

– Типа того. Нет. Они постоянно менялись.

– Как я и предполагала, – покачала головой Алетия. – К сожалению, манипуляции с памятью, которым вы подверглись, оказались значительно более проникающими, чем я опасалась, и, полагаю, они оказывают влияние даже на ваши наиболее глубоко закодированные эпизодические воспоминания. На самом деле моя новая программа направлена на то, чтобы ограничить это воздействие.

В отчаянии я почесал лоб.

– Она сделает всё как надо?

– Я не знаю, мистер Эббингхаус, честное слово, не знаю. Я могу загрузить желание путешествовать, сменить обстановку. Быть может, это подтолкнет вас бежать отсюда, если вы этого хотите, а?

– Да. – Я выпустил долгий выдох. – Да, я хочу именно этого.

Алетия внимательно следила за мной.

– Почему вы это делаете? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Вы мне щедро платите.

– Нет, – отмахнулся кончиком сигареты от ее ответа я. – Дело не в этом. Тут нечто большее.

– Если я вам скажу, вы это запомните.

– Я не запомню ничего из того, что вы мне сказали, однако вы, тем не менее, прочитали мне эту длинную долбаную лекцию. Итак?

Выставив вперед свой тонкий подбородок, Алетия сказала:

– Я делаю это потому, мистер Эббингхаус, что память является священной. Память – это цивилизация. И моя работа заключается в том, чтобы защищать нашу цивилизацию. Те, на кого вы работаете, стремятся разрушить ее до основания. Разрушить до основания человечество только ради какой-то выгодной сделки. Без памяти мы превратимся в животных, в существа, которые откликаются только на базовые сиюминутные потребности.

После этого мы какое-то время сидели и молча курили. Наконец я загасил окурок в деревянной пепельнице и посмотрел Вычеркивательнице в глаза.

– Вам нужно покинуть город, Алетия.

– Что