Еще какое-то время я ворочался и крутился, пока наконец не отказался от попытки заснуть снова. Я лежал в постели и курил, глядя на то, как струйки дыма поднимаются к потолку и скапливаются там маленьким облачком.

Я ощутил желание побегать. И не просто по беговой дорожке. Надев кроссовки и спортивные штаны, я спустился на лифте вниз. Прошел по просторному фойе в золотистых тонах мимо пьяниц, дегенератов и прислуги-филиппинцев с их вечными неестественными улыбками, и оказался в предрассветном зное.

Улицы в борьбе с темнотой были ярко освещены. Я побежал по тротуару по мосту через внутреннюю бухту, затем по набережной обратно в Макао. Воздух был горячий и плотный, и футболка вскоре приклеилась к вспотевшей спине. Через какое-то время я остановился, тяжело дыша и отирая пот со лба. Я находился на набережной. Я не собирался бежать именно сюда. Мимо нетвердой походкой прошел мужчина в черном цилиндре, с черной маской на лице, с тростью с серебряным набалдашником, но в остальном набережная в предрассветной духоте оставалась пустынной.

Я стоял, и вдруг у меня всплыло непрошеное воспоминание. О воротиле игорного бизнеса Ричарде Хо, ребенком гуляющем с няней там, где я сейчас находился. Я тряхнул головой, прогоняя это воспоминание, и направился вдоль берега, на маленький рукотворный островок, соединенный с берегом узким мостиком из полимербетона. Посреди островка стояла позолоченная статуя, метров двадцать высотой, изображающая Будду-женщину в длинном платье.

Я стоял и смотрел на узкий пурпурный край солнечного диска, поднимающегося над горизонтом. Облизнув пот с верхней губы, я подпер бока руками, недоумевая, какого черта я здесь делаю. Из ниоткуда у меня перед глазами вспыхнула яркая боль, и я, пошатнувшись, схватился руками за виски. Стиснув зубы, я осторожно опустился, с нескрываемым облегчением сев на низкий парапет, проходящий по кромке островка.

И снова из каких-то черных глубин поднялось воспоминание о Цзиань, она что-то кричит мне вдогонку, а я уезжаю прочь на мопеде;

затем дважды стреляю какому-то человеку в живот разрывными пулями, оставляя его умирать в каком-то безымянном переулке;

затем грязная попойка в каком-то сверкающем дорогом баре, высококлассная шлюха смотрит на меня с нескрываемым презрением, и до меня постепенно доходит, что я обоссался;

разъяренный, я луплю огнетушителем какого-то человека на сырой лестничной клетке жилого дома;

заливаясь смехом, я проезжаю на своем глиммер-мопеде мимо какого-то маленького ресторана в Сычуане, поливая витрину очередями из компактного пистолета-пулемета;

шокированный, с трясущимися руками, я склонился над Кайли и смотрю на ее окровавленное лицо.

Меня вырвало в океан. Один долгий мощный позыв, вывернувший желудок наизнанку и исторгнувший его содержимое в воду. Я вытер рот, в горле остался вкус блевотины и благовоний.

Затем начался дождь. Упали тяжелые капли, молотя по поверхности моря, по моей спине, по полимербетону мостика. Теплый дождь, не принесший облегчения от жары: вода, стекающая по коже, горячая, словно пот, не очищающая, а насыщенная вторичной влагой сотни мертвых проток и по́том тысяч пьяных туристов.

Мои слезы смешались с дождем, невидимые; мои скорбные причитания заглушил грохот воды по воде. Я не знаю, как долго стоял так, склонившись над мертвым морем.

Дождь ослаб.

Я выпрямился. Я знал, что должен делать. Мгновение абсолютной ясности: покинуть город, ни разу не оглянувшись. Только так можно оградить Цзиань от опасности – только так. Я также понял, без единой крупицы сомнений, что если сегодня утром отправлюсь на встречу с мистером Лонгом, меня убьют.

Мне нужно бежать.

12

Собрав все фишки, которые я смог найти у себя в номере, я обналичил их в казино. Сложив рюкзачок, я огляделся по сторонам. Здесь для меня не было ничего дорогого. В любом случае, я не мог вспомнить, где мое, а где имущество гостиницы.

Я заплатил коридорному, чтобы он подогнал мой глиммер-мопед, оставленный на стоянке, и, встав у окна, выкурил две сигареты, глядя на то, как серое утро накатывается на Макао, превращая сверкающую неоновую мечту казино в тусклую сталь и грязное стекло неприкрашенной действительности дня. Вдалеке, у самого горизонта, стояли огромные белые ветряные турбины, медленно вращаясь.

Закинув рюкзачок на плечи, я убрал пистолет в кобуру и вышел.

Отыскав самую дешевую гостиницу, я связался с кое-какими знакомыми. Самое раннее я мог покинуть Макао завтра, в трюме рыбацкой шхуны, перевозившей контрабанду.

Я ждал, не смея выйти из гостиницы; я оставил в своем улиточном импланте автоматическое сообщение, предупреждающее всех тех, кто меня вызывает, что я сплю. Мой алкоголизм на несколько часов придаст убедительности этой отговорке.

Весь день на сетчатке с писком появлялись послания. Почти все они были от помощников мистера Лонга. В промежутках между писками я проваливался в дрему и пробуждался, усталый и измученный, однако обрести крепкий сон мне так и не удалось.

Около полуночи я получил на сетчатку предупреждение от Вангаратты. Оно гласило: «Нам нужно поговорить. Сен-Мишель. Сегодня, 2:00».

Я уселся в кровати. Сообщение было кратким, как и все, что я обыкновенно получал от Вангаратты. Несколько туманное, но ответы на все вопросы давало место встречи: Сен-Мишель, то самое кладбище, у которого я ждал, наблюдая за тем, как Цзиань забирает Кайли из школы. Вангаратта хочет что-то сообщить о ней. Это было единственным объяснением. Я должен ехать.

Я почистил и зарядил пистолет. При этом у меня дрожали руки. Я ничего не пил весь день, и моему организму это нисколько не нравилось. Закурив, я вышел в зловонную душную ночь.

13

Свет на кладбище проникал только от расположенных вдалеке казино; их громадные туши возвышались над каменной оградой, окружающей территорию, заливая ее приглушенными неоновыми отсветами. Сгорбленный старик впустил меня на кладбище, кивнув, когда я подошел к калитке, и сразу же заперев ее за мной. Больше я его не видел.

По узкой бетонной дорожке мимо небольшой двухэтажной часовни. Христианской, скорее всего, католической; эпитафии на надгробиях на португальском, на английском, на кантонском диалекте. На некоторых могилах были лишь простые плиты, но по большей части там стояли источенные непогодой изваяния ангелов или большие кресты; изредка встречалось поразительно тонкое сочетание: буддийская пагода, увенчанная христианской иконой. Кладбище раскинулось на склоне холма, слева от дорожки вверх, справа – вниз.

Нанодатчики в моем зрительном нерве откликнулись на тусклое освещение, предлагая мне что-то вроде ночного зрения, – все вокруг превратилось в смесь зеленых тонов и выцветших красок. Я шел до тех пор, пока не увидел впереди грузную фигуру Вангаратты, лицо в тени полей шляпы. Улыбнувшись, я направился к нему, протягивая руку, чтобы удариться кулаками. Вангаратта посмотрел на