голубом шелковом ципао[23], распущенные черные волнистые волосы ниспадали до плеч. Имя «Вычерк. Алетия Милас» светилось мягким зеленым голографическим шрифтом на черной лакированной табличке на письменном столе из темного дерева. Посреди стола сияла в тусклом свете резная пепельница, тоже деревянная. Настоящее дерево, вероятно, плоды прибыльной профессии. На двух из четырех стен висели большие гибкие экраны, их черные рамки оставались пустыми.

Сами стены были завешены картинами, многими рядами черно-белых изображений. Простые картинки: стиснутый кулак, черный на белом; большие полные губы, белые на черном; клевер с четырьмя лепестками, пронзенный крестом; револьвер; латинская буква «S»; черный Будда на белом фоне; белый слон на черном фоне; черная танцовщица, исполняющая танец живота, на белом фоне; игральная карта, туз пик; высокая шляпа-цилиндр; прописная буква «С» со строчной «с» внутри; оптическая иллюзия Эшера[24], изображающая человека, поднимающегося вверх и вверх по бесконечной замкнутой лестнице – и так далее, заполняя стены от пола до потолка. Единственными вариациями среди рядов картинок были гибкие экраны, а позади Вычеркивательницы – голографический пейзаж: буколическая пастораль, много зелени, дует мягкий ветерок, неспешно плывут белые облака, бесшумно шелестит листва.

Откинувшись на спинку черного эргономичного кресла, Алетия Милас сплела пальцы.

Я постоял, оценивая ее.

– Вы ожидали увидеть какого-нибудь китайца? – спросила Вычеркивательница, по-видимому, прочитав мои мысли.

– Я хочу сказать… – начал было я, затем пожал плечами, признаваясь без слов: «Да».

– Греческая цивилизация также славится своими познаниями в области памяти.

– Неужели?

Женщина покачала головой и на мгновение закрыла глаза, скрывая свое раздражение.

Стряхнув ощущение уже виденного, я сказал:

– В любом случае, здравствуйте, госпожа Вычеркивательница.

– Зовите меня просто Алетией.

– Ну а я Эндель. Эндель Эббингхаус.

Она еще какое-то время молча смотрела на меня, подняв одну густую черную бровь, словно веселясь какой-то шутке, которую я не понял. Затем бровь приняла положение «вольно», и Алетия сказала:

– Эндель Эббингхаус – это ведь голландское имя, правильно?

– Нет.

– Тогда мексиканское?

– Мексиканское? – Я прищурился. Определенно не понимая шутку.

– Немецкое?

– Я австралиец, – кивнул я, – но вы правы: имя немецкое.

Алетия указала на стул напротив. Я сел.

Только я начал говорить, она подняла руку и сказала:

– Дайте-ка я сама догадаюсь. Вас донимают одни и те же повторяющиеся сны, но вы уже не можете точно сказать, видения это или реальность. Вы начинаете беспокоиться, что, возможно, ваш улиточный имплант подцепил вирус памяти. Вы заново пересматриваете события своей жизни, вспоминая прошлое, однако они кажутся вам ненастоящими, словно из чьей-то чужой жизни. Иногда вы оказываетесь в баре или ресторане и не можете сказать, как вы сюда попали, или стоите на улице в растерянности, не зная, какой сегодня день и куда вы направляетесь. Вам кажется, будто вы уже всё видели, будто то же самое происходило с вами час, день, месяц назад. – Алетия склонила голову набок. – В кармане вашей куртки зеленый стеклянный флакон. В этом флаконе жидкость, которую вы добавляете в алкоголь, по несколько капель. Вы делаете это регулярно, по требованию своего работодателя, которого вы отказываетесь назвать, в профессии, которую вы отказываетесь обсуждать. – Она вопросительно подняла брови. – Правильно?

Я заерзал на стуле.

– Какого хрена?

– Это вы мне скажите, Эндель.

Стиснув зубы, я снова заерзал.

– Бред какой-то! Что здесь происходит?

Вычеркивательница выдвинула ящик стола и достала оттуда изящный нефритовый портсигар. Открыв его, она вытащила тонкую белую сигарету и посмотрела на меня.

– Я не умею читать чужие мысли, мистер Эббингхаус; просто у меня хорошая память. – Она зажгла сигарету нефритовой зажигалкой в тон портсигару и затянулась, на мгновение закрыв глаза. Медленно выпустив дым носом, Алетия повторила: – Просто хорошая память. Однако наш мир стал таким, что сейчас хорошую память можно ошибочно принять за магию.

При виде того, что она курит, мне тоже захотелось, и я закурил «Двойное счастье». Напряжение в подбородке несколько ослабло, после того как я сделал глубокую затяжку.

– Мне нужно что-то более конкретное, чем ваше слово, госпожа Вычеркивательница.

– И вы получите кое-что гораздо лучше моего слова, но сначала я должна попросить вашу булавку памяти, – сказала Алетия, протягивая руку.

– Зачем?

– Потому что вы хотите, чтобы я ее изучила.

– Вздор! – помолчав, сказал я. – Если я бывал здесь раньше, как вы утверждаете, вы уже сняли копию.

Постучав зажигалкой по столу, Вычеркивательница смерила меня взглядом.

– Вы правы. Тем не менее мне нужно, чтобы вы мне ее дали, в качестве меры предосторожности. Я оставлю ее здесь, прямо на виду. Полагаю, вы понимаете, почему.

Да, я понял. Я нажал пальцем на холодную сталь улиточного импланта, пробормотав ключевую фразу. Головка булавки вылезла на несколько миллиметров, и я подцепил ее ногтями.

Алетия указала взглядом на гибкий экран справа от меня.

– А теперь смотрите, – сказала она, после чего обратилась к экрану. – Вывести визуальное изображение моей последней встречи с Энделем Эббингхаусом. Воспроизвести с самого начала.

Пустота в рамке на мгновение вспыхнула золотистым сиянием, после чего появилось трехмерное изображение, заснятое в этом самом кабинете. Я увидел самого себя, заходящего сюда.

Вычеркивательница откидывается на спинку черного эргономичного кресла, ее пальцы сплетены. Ракурс нанокамеры подчеркивает изгиб ее груди под зеленым шелком ципао.

Я вижу, как я говорю:

– Вы Вычеркивательница?

– Да, – кивает она. – Зовите меня Алетия.

– Ну а я Эндель. Эндель Эббингхаус.

Она поднимает одну густую черную бровь и говорит:

– Эндель Эббингхаус – это ведь голландское имя, правильно?

– Нет.

– Тогда мексиканское?

– Мексиканское? – Я прищуриваюсь. – Нет.

– Я пошутила, – улыбается она. – Разумеется, имя немецкое.

– Да, имя немецкое, – медленно киваю я.

Алетия указывает на стул напротив. Я сажусь.

– Стоп! – Изображение застыло, и Алетия посмотрела на меня. – Вам это не показалось знакомым?

– Это тот разговор, который состоялся у нас только что. Ничего не понимаю.

– Нет, – покачала головой она. – Обратите внимание на то, что на мне надето.

Ее элегантное ципао от горла до щиколоток было из голубого шелка с серебристой отделкой, переливающегося в неярком свете. Я перевел взгляд на изображение, застывшее, повисшее в воздухе. На нем платье было зеленым.

– Какой-то фокус, – пробормотал я.

– Эта запись была сделана три недели назад. Вы пришли сюда, мистер Эббингхаус, и рассказали мне всё.

Я выпустил густое облачко табачного дыма. Какое-то устройство в потолке бесшумно всасывало лениво извивающиеся струйки, оставляя воздух чистым и свежим.

– Всё?

– Ну, не совсем всё. Но я провела диагностику скана булавки памяти, за что вы мне заплатили. Я увидела несколько весьма неприятных инцидентов, которые могли быть реальностью, а могли и не быть. Кое-что вы рассказали мне сами. Вам пришлось это сделать, для того