на нем, когда она говорила со мной. Я неоднократно пересматривал эту запись, для полной уверенности, чтобы напомнить себе. Цзиань не злилась, не была напугана, по крайней мере сначала. А когда она кричала мне вдогонку, а я уезжал на глиммер-мопеде, – звук был неразборчив, – она сказала… что-то. Что-то такое, что вечно висело на границе моего сознания, где-то глубоко в голове, упорно не желая раскрыть свою тайну.

Всякий раз, когда я вспоминал крик Цзиань, у меня щемило в груди. Что-то было не так, и мне нужно было поговорить, выяснить, что происходит. Вангаратта и Ха были единственными, с кем я общался в последнее время. Время от времени они приглашали меня к себе домой на ужин; мы пили рисовое виски и играли в классические видеоигры на экране во всю стену, со смехом и криками мчась на маленьких машинах по психоделической трассе и стреляя друг в друга черепаховыми панцирями.

Четырехрукая работала в службе развлечений гостиницы «Гранд-Лиссабон». Шесть вечеров в неделю плюс субботнее утро она жонглировала сверкающими ножами, кирпичами, горшками с цветами и горящими факелами, а в это время вокруг на сцене крутились акробаты. Потрясающая демонстрация тонкой моторики, на которую не обращали абсолютно никакого внимания игроки в «пай-гоу»[21], заполнившие просторный игорный зал. Ха коротко остригала волосы, чтобы они случайно не зацепились за предметы, которыми она жонглировала. Она была слишком хороша для такой дерьмовой работы. Ха много сквернословила. Мне она нравилась.

Вангаратта и Четырехрукая сидели напротив в темно-зеленых креслах, поглощая пиво пинтами за столиком из темного фальшдерева, девственно чистым, как и весь зал. Покрутив в руках большой стакан пива, я сказал:

– Тут что-то не так, ребята. Мои воспоминания – они… они все смешались. Теперь я уже больше не могу разобрать, где сон, а где реальность.

Мельком бросив взгляд на Вангаратту, Ха снова посмотрела на меня. Обыкновенно говорила в основном она. В отличие от Вангаратты, Ха родилась и выросла во Вьетнаме, и тем не менее английским она владела практически безукоризненно.

– Тебя это уже давно беспокоит, Эндель, – сказала она.

– Точно.

– Я полагала, ты собираешься к кому-нибудь обратиться по этому поводу.

– Да, я подумывал об этом.

– Когда мы в прошлый раз встречались здесь, ты сказал, что уже принял решение.

– В прошлый раз?

– Долбаный пьянчуга! – Ха подняла брови. – Прекрати высасывать кварту виски за завтраком – и ты увидишь, что все проблемы с памятью исчезли словно по волшебству.

– Что ты имела в виду – в прошлый раз?

– Три недели назад. Ты не помнишь?

Я покачал головой.

– Вот о чем я говорю. – Осушив стакан, я вытер губы тыльной стороной ладони и сказал: – Вангаратта, ты никогда не задумываешься о том, что делают с твоей булавкой памяти, когда ее у тебя извлекают?

– Если честно, нет, – пожал плечами он.

– Разумеется, мы задумываемся, – сказала Ха. – Но мы иногда сверяем наши линии времени, и они всегда совпадают.

– Правда?

Ха отпила глоток пива.

– Да.

– Ха, а ты сама когда-нибудь отдавала свою булавку?

– Нет, – нахмурилась она. – Разумеется, не отдавала.

– По крайней мере, ты этого не помнишь.

– Ни у кого нет причин просить об этом, а у меня нет причин соглашаться.

– Причины появились бы, если бы потребовалось, чтобы ты обеспечила алиби Вангаратте. Чтобы ваши воспоминания были синхронизированы, на тот случай, если полиция захочет проверить какой-нибудь определенный временно́й отрезок. Что-нибудь такое, что будет выглядеть разумно. Что-нибудь такое, на что ты согласилась бы.

– Но меня никогда ни о чем… – Ха осеклась. – Понимаю. Да, я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Мне нужно обратиться к кому-нибудь, – продолжал я, – чтобы выяснить, какие мои воспоминания были подправлены. Выяснить… – Обнаружив, что стакан у меня пустой, я подал знак бармену. Тот кивнул.

– Выяснить что, Эндель? – спросила Ха. Что-то в ее взгляде подсказало мне, что ответ ей уже известен.

– Я хочу выяснить, что случилось у нас с Цзиань. Что пошло не так.

– Я повторю тебе то же самое, что говорила в прошлый раз, когда мы сидели здесь, – покачала головой Ха. – Это плохие воспоминания, Эндель. Незачем их ворошить.

– Я не могу остановиться. У меня в голове происходит что-то… что-то неотвратимое.

– Вот как? – откинулась назад Ха. – На мой взгляд, единственное неотвратимое – это подпитанная виски ракета самоуничтожения, на которой ты несешься в небо. Неотвратимость земного притяжения.

Я вопросительно поднял брови.

– Земное притяжение и мнения окружающих. Например, дешевой жонглерки, читающей мне лекции о том, как правильно распорядиться собственной жизнью.

Легкая улыбка тронула уголки ее губ.

– Да. Три великие определенности нашей жизни: сила притяжения, мнения окружающих и то, как ты, пошатываясь, вваливаешься к нам домой в воскресенье на обед, воняя прокисшим пивом и трехдневным по́том.

Мы все дружно рассмеялись.

– Ты точно не австралийка? – спросил я. – Говоришь ты как вылитая уроженка Австралии.

– У меня легко получается говорить разные гадости, если ты это имел в виду.

Улыбнувшись, мы снова принялись за пиво.

По мере того, как пустели наши стаканы, наши улыбки гасли.

– Цзиань была моей подругой, – посмотрев на меня, сказала Ха. – Мне тоже ее не хватает. Но посмотри на то, какой образ жизни ты ведешь. В этом мире ты не можешь завести детей. – Она накрыла руку Вангаратты своей. – Мы с Дэвидом говорили об этом. Если нам когда-нибудь удастся завести детей… – Она понизила голос. – Если у нас когда-нибудь будут дети, Эндель, мы уедем отсюда. Этот город – он просто затягивает тебя в свою черную бездонную пасть, не оставляя ничего.

Я забыл о том, что настоящее имя Вангаратты[22] – Дэвид, поэтому какое-то мгновение недоумевал, о ком говорит Ха. Однако то, что она сказала насчет города, была правда.

После этого мы говорили ни о чем; никто не хотел бередить старые раны. Наконец Вангаратта и Ха поднялись из-за стола, сказав, что им пора. После того как они ушли, я выпил несколько пинт пива, закусывая хрустящими куриными крылышками из сои, макая их в острый соус. Посетители приходили и уходили, в основном туристы из материкового Китая, изредка состоятельные европейцы. Я с некоторым любопытством разглядывал евров, после чего возвращался к своим мыслям. В настоящее время эта порода людей была вымирающей. Еще один сон наяву в Макао.

Я вздохнул. Мне нужно было убедиться насчет Цзиань. Нужно было встретиться с тем человеком, встречаться с которым такому типу, как я, было никак нельзя.

8

Вычеркивательница оказалась моложе, чем я ожидал, лет тридцать пять, не больше. Смуглая, вероятно, из Южной Европы, она была в