Шурка хохотнул в ответ.

— Мы хотели поговорить о Леве, — прервала их Нюта.

— Ну уж точно вы не проведать меня приехали, — Груня растянула губы в улыбке. — Хорошо. Лева. Что именно про Леву вам так захотелось обсудить? Передачки в СИЗО не принимают, по делу свидетелями вас пока не зовут.

— Хватит ерничать, — устало попросила Тая, убрала волосы за уши, посмотрела на Груню. — Ты же сама себе места не находишь, пока он там.

— Я делаю для него что могу, — голос Груни стал тише. — И для тебя. И для твоих оболтусов. — Она коротко кивнула в сторону Шурки. — И даже для твоей новой подружки, хотя в комплект на старте она не входила.

Нюта дернула плечом. Но спорить не стала.

— Если дело Глеба Павловича… — имя Радионова далось с трудом. — Если его дело закроют, то от Левы так просто не отвяжутся. Пусть соучастник со стороны института и выбыл, но «Оттепель» же была заявлена, под Леву будут копать, пока не заставят его признаться.

— Спасибо, что проговариваешь очевидные вещи, детка. — Груня отошла от стены и провела пальцами по книжной полке. — Ну и пылища здесь, конечно. Зря я тебя послушалась, Тася. Тут скоро чучундры какие-нибудь заведутся.

— Давай мы бытовые дела потом порешаем, хорошо? — Тая скривилась. — Невиновность Левину мы не докажем. Да и не будет никакого суда для доказывания. Единственное, чем мы можем ему помочь, так это отвлечь внимание, понимаешь? Проникнуть в теплицы, собрать доказательства, что селекция не ведется, заставить людей нам поверить…

— Только этого мало, — перебила ее Нюта.

Груня перестала исследовать полки и обернулась.

— Мало просто собрать материалы. У нас все равно не получится распространить их массово. Интернета, по сути, нет, листовки максимум разойдутся по городу. Может, по области еще. Мы их разозлим, да, но не отвлечем толком.

— Но это лучше, чем сидеть на заднице ровно… — вскинулась Тая, но Груня остановила ее взмахом руки:

— И что ты предлагаешь?

— Взорвать их, — ответила Нюта.

Два слова вызревали в ней дни, проведенные носом в стену. Часы, пока она опускалась на дно мертвого аквариума, разглядывая его мертвых рыб. Минуты, что она склонялась над телом Радионова. Телом, над которым надругались. Которое избили. Измучили. Обморозили. Взорвать их. Выжечь огнем то, что отчаянно хватается за жизнь среди не-жизни.

— Так, блядь! — Шурик вскочил на ноги. — Я пошел, короче, пока мы тут на два пожизненных не наговорили.

— Сядь, — бросила ему Тая.

Зрачки у нее расширились, и она стала похожа на большую хищную кошку, вышедшую на охоту.

— И как ты себе это представляешь? — спросила она Нюту.

— С удовольствием.

Груня разразилась низким грудным смехом.

— Ты начинаешь мне нравится, — сказала она. — Тая, принеси нам вина. — Глянула на Нюту: — Красного сухого этому столику.

Они пили вино из широких бокалов с тончайшими ножками, раньше Нюта видела такие в фильмах, в них женщины обязательно носили чулки. Из всех присутствующих чулки могли быть только на Груне. Хотя кто знает, что входило в форменный набор холодовика.

— Значит, ты предлагаешь собрать всю партийную верхушку в одной комнате, обложиться взрывчаткой и подпалить фитиль? — уточнила Груня, покачивая бокал, а вино оставляло на его стенках темные следы. — И тебе не кажется, что это слишком?

— Слишком? — Держать бокал за ножку было страшно, будто она вот-вот переломится прямо в пальцах. — После всего, что они тут натворили? После зимовья? После Радионова? После Димасика?

— Без понятия, кто такой Димасик, но суть я уловила. — Груня сделала глоток. — М-да, хорошее вино здесь больше не достать, это бы я тоже записала в счет министерства.

— Не злобствуй, — попросила Тая. — Но вариант поднять в воздух Лысина с его шайкой мне нравится. Я в деле.

И обернулась на Шурика. Тот залпом вылакал вино и остался сидеть, хмуро смотря перед собой.

— Если мы все провернем, Шур, то Лева окажется на свободе, понимаешь? Без руководства партия сдуется. Начнутся амнистии. И зимовье отменят. Неужели ты боишься сильнее, чем хочешь выдать им пиздюлей?

— Там же не только они будут, — хрипло проговорил Шурка. — Там и обычные пацаны из охраны. Такие, как я. Они не выбирали толком. Тупо больше работать негде, понимаешь? Они не идеологические. У них просто вот этого всего, — Шурка обвел рукой комнату, — не было никогда. У них ипотека в спальнике максимум.

Нюта не нашла чем оспорить его слова. Уставилась в окно.

— Это детали, Шур, — ответила Тая. — Мы постараемся минимизировать ущерб. Но делать что-то надо. Ты с этим-то согласен?

— Согласен, — помолчав, сказал Шурка и потянулся за бутылкой.

— Это все очень трогательно, — едко заметила Груня. — Особенно как ты лакаешь выдержанный шардоне, милый. Но главное мы все еще не обсудили.

— И что же главное? — спросила Нюта, пробуя вино на вкус, но не чувствуя ничего, кроме ржавого железа, которым обложило язык после морга.

— Причина, по которой весь партийный пантеон мог бы оказаться в одной точке. Да еще и доступной для нас с вами. Чем мы заманим их, а?

Но и на этот вопрос Нюта уже придумала ответ.

— Мы покажем им нарциссы, — сказала она и хлебнула еще вина. — Глеб Палыч научился их выращивать, не такие живучие, как мститель, но мы скажем, что именно такие.

— И откуда же ты их возьмешь?

Нюта отставила недопитый бокал на подоконник.

— Луковицы есть у Лысина, но без рекомендаций Радионова никто не сможет их прорастить. А все его наработки успел вывезти из института Кеша. Я просто заберу их, представлю Лысину и предложу поработать под его крылом.

— Думаешь, он согласится? — шепотом спросила Тая.

— О, он точно согласится, — Груня хлопнула ладонью по бедру. — Этот жук спит и видит, как его именем будет назван не только гребаный институт, но и вся улица, на которой он стоит. А может, и район. Пообещай ему прорыв в селекции, и он с руки твоей есть начнет.

Нюта представила, как Лысин склоняется к ней и слизывает с ее ладони крошки от пайковой галеты. Картинка была настолько отвратительная, что захотелось выжечь ее из себя. Нюта ограничилась еще одним глотком вина. В голове уже приятно зашумело, захотелось съесть чего-то жирного и заснуть на сутки.

— Значит, по рукам? — спросила Тая с кровати.

— Абсолютно бредовая идея, — ответила Груня. — Но может и сработать. Что мы теряем, правда? Всего-то попадем в морозилку всей компанией, — салютнула кому-то в воздух и допила вино. — Нет, все-таки ужасное дерьмо.

— У меня только один вопрос, — подал голос Шурка.

— Валяй, — разрешила Нюта, откидываясь на кресле, потолок медленно кружился над ней.

— Кто такой Кеша?

— О, Кеша, — Нюта закрыла глаза. —