— Ясно, — наконец сказал он. — Делом времени, конечно, было. Прощания в институте не устроят, да?

— Не-а. Но я была в морге. И попрощалась. За нас.

— Ты молодец. — Помолчал, но все-таки спросил: — И как он? Сильно изуродовали, сволочи?

Черные пятна обморожения сливаются с пятнами гематом, скрюченные морозом пальцы скребут простынь, которой тело прикрыто от греха подальше.

— Нет, не сильно, — соврала Нюта. — Он просто был уже старый. И больной. Сердце не выдержало такой стресс.

— Врешь, — отозвался Кеша. — Ладно. Неважно уже. Значит, тебе надо увидеться?

— Да. Очень надо.

— Ну приезжай, — легко разрешил Кеша, словно бы она постоянно к нему ездила. — Я у деда на даче за городом. Поселок Загорянка, час на электричке от Ярославского вокзала. Они ходят до сих пор, но холод в них собачий, одевайся теплее.

— Только я не одна, Кеш, я друзей возьму, можно?

Назвать так Таю и других из «Оттепели» получилось как-то само собой, хотя никакими друзьями они не были, конечно. Дружба — это пить пивас по пятницам и обсуждать работу. А планировать взрыв в оранжерее — какая-то другая степень близости. Ей, наверное, просто не нашлось описания в языке до зимовья, а теперь такие слова запрещены.

— Дров много, а колоть некому, так что бери друзей, — Кеша даже рассмеялся. — Что той жизни осталось, да?

Он говорил быстро и чуть проглатывал окончания, словно пьяный. А может, это перманентный страх его парализовывал потихоньку, как последствия инсульта. Или правда инсульт, кто его разберет?

— Мы приедем, Кеш. Сегодня пятница, завтра с утра и рванем. Когда там первая электричка?

Кеша задумался:

— Не, в первой совсем дубака дадите. Давайте на той, что в одиннадцать двадцать. К началу первого буду вас на станции ждать.

Ярославский вокзал, к которому Нюта добралась за пятнадцать минут до отправления электрички, больше напоминал ледяной склеп, чем транспортный узел, которым гордо был назван на экране, размещенном на боку остановки. Корка инея покрыла все узоры и арочки фасада, снег плотно утрамбовался на широких подоконниках. С карнизов вниз свисали сосульки, часть широких окон заколотили, а другая — обледенела. Площадь так вообще стала похожа на лабиринт, Нюта прошла по узкой тропинке между двумя сугробами и оказалась на пятачке у линии касс.

— Нюта! — от колонны отделилась фигурка Вити, напрочь укутанная в вязаный шарф всевозможных цветов — от желтого к фиолетовому и обратно.

От него тут же испуганно отпрыгнула женщина в серой куртке с серым же капюшоном. Только что не перекрестилась. Витя проводил ее удивленным взглядом.

— Я что-то пропустил? — спросил он подошедшую Нюту. — За ночь успели запретить цветные нитки?

— Да кто ж их знает, может, и успели. Привет!

Вместо ответного приветствия Витя распахнул руки и обнял ее. От неожиданности Нюта замерла, словно вообще никогда не обнималась.

— Тая рассказала про твоего научрука, — зашептал Витя ей в щеку. — Не знаю, как ты вывозишь, но вывози дальше, пожалуйста.

Нюта покивала в ответ, и Витя ее отпустил.

— Сопли распускаете, граждане хорошие? А разрешение имеется?

Нюта испуганно вскинулась, но Витя смотрел за ее плечо и улыбался.

— Ты ж не по форме сегодня, Шур, чего быкуешь?

Шурик и правда сменил шмотки холодовика на спортивный пухан и дутые ботинки и выглядел теперь как типичный рыбак, влюбленный в высверливание лунок. Влада, впрочем, не стала подыгрывать. У типичной жены рыбака, готовой разделывать хилый улов на съеденье коту, не бывает приталенных дубленок и роскошного пухового платка.

— Не замерзли? — спросила она, выдыхая пар. — Сегодня обещают мороз и солнце.

— День чудесный, ага, — поддакнул Витя. — Таю вызванивать будем или подождем?

— Уже дождались, — улыбнулась Нюта.

Тая выскочила из автобуса и тут же побежала к ним по пешеходному переходу. Волосы выбились из-под шапки и блестели, как медная проволока, подернутая инеем, — солнце и правда выглянуло краешком из-за тучи.

— Билеты взяли? — спросила Тая.

Щеки у нее раскраснелись от бега. Нюта с усилием отвела взгляд и повернулась к кассе. Аппараты для печати билетов не выдержали холодов, так что на вокзалы вернулись уставшие тетушки, запертые в кассовых будках.

— Электричка до Монина отправляется через десять минут, — сообщила по громкоговорителю одна из таких тетушек. К ней Нюта и постучалась в прикрытое заслонкой окошко, заслонка нехотя отодвинулась.

— Пять билетов до Загорянки, — попросила Нюта в образовавшуюся щелочку.

Тетушка бросила на нее быстрый взгляд.

— Разрешение предъявите, — ответила она, приблизившись к щелочке.

При использовании пригородных электричек разрешение на выезд из города не требовалось, Нюта уточнила это в официальном боте информирования граждан.

— Мы же из транспортной зоны не выезжаем, — попробовала возмутиться она, но тетушка поджала сухие губы:

— Группы от трех человек подлежат дополнительному контролю.

И жахнула заслонкой.

За спиной у Нюты чертыхнулся Витя. Это был ее промах. Нужно было расспросить бота внимательней. Но использовать его было физически противно. От канцелярских формулировок тошнило, а бесконечные ограничения вызывали панику. Допаниковалась. Всего-то нужно было разделиться на две группы подобающего состава.

— Посторонись, малышня, — пробасил Шурка и впечатал раскрытое удостоверение холодовика в стекло, отделяющее кассовую кабинку от улицы. — Слышь, мышь, — гаркнул он так, что щелочка не понадобилась. — Пять билетов нам. И скоренько.

Тетка слеповато вчиталась в продемонстрированный ей разворот, сравнила фотографию Шурика с оригиналом, посуровела и выбила им пять бумажек с единственным уточнением:

— Вам туда-обратно?

— А то ж, — кивнул Шурик и спрятал удостоверение в карман.

Билеты он сгреб из окошка выдачи и раздал остальным. Нюта только губу закусила от досады, но спорить не стала. С чем тут поспоришь? Без удостоверения хрен им был бы, а не билеты. Раньше думать надо было, а теперь уже не до отвращения к средствам, которые Шурка так легко использует.

— Нам на одиннадцатую платформу, — сообщил Витя, вглядываясь в табло над дверями вокзала.

Само табло нервно помигивало цифрами и буквами, но стоически выдерживало мороз. Не то что сама Нюта — у нее уже замерзли пальцы ног и бедра стало жечь, несмотря на термоколготки и спортивные штаны из футера.

Они гуськом прошли через турникеты. Платформы расходились в обе стороны, одиннадцатая оказалась крайней справа, туда стекались малочисленные пассажиры. Перрон успели очистить от ночного снега, и теперь он горбился ледяными наростами. Никаких реагентов или песка. Бабушка, идущая впереди, неловко взмахнула руками, но не упала, зато ругнулась трехэтажно.

— Только не навернись, — попросил Шурка Владу, та молча схватила его за локоть.

Витя вытянул обе руки перед собой. Тая презрительно фыркнула:

— Без сопливых.

А Нюта решила не отказываться, ноги так и норовили расползтись. От Вити пахло