Бернард в твидовом костюме и Дэниел в своем воротничке выглядели как представители ancient régime[110]. Бернард, памятуя о своем положении, старался держать себя в руках и сохранять достоинство. Но долго он так не протянул: под шквалом вопросов он вскипел и нашел выход из ситуации:

– Думаю, леди и джентльмены, вам лучше адресовать ваши вопросы нашему настоятелю, канонику Клементу, – и камеры, и репортеры дружно повернулись к Дэниелу.

– Не кажется ли вам, что в Чемптон пришло настоящее зло?

– Каково это – жить рядом с убийцей?

– У вас есть догадки, кто будет следующим?

Как только представилась возможность, Бернард поблагодарил журналистов (явно лишь потому, что noblesse oblige), после чего ворота закрылись, и они с Дэниелом направились по подъездной дороге к дому. Шли молча: Бернард не желал разговаривать, а Дэниел умел понимать, чего хочет собеседник. Вместо этого он смотрел на овец и ягнят, сидящих по обе стороны от дороги – иногда на асфальте, иногда на газоне, – в любом случае опасности большого мира их не беспокоили, до тех пор пока этот большой мир не приближался к ним вплотную: тогда они вздрагивали, поднимались на ноги (ягнята пошатываясь, а овцы скрипя суставами) и ковыляли прочь, а после вновь устраивались поудобнее.

Алекс и Гонория наблюдали за пресс-конференцией Бернарда из северной привратницкой.

– Ты поэтому сюда пришла? – спросил Алекс. – Чтобы отговорить меня от общения с прессой?

– Как будто это в моей власти, – отвечала Гонория. – Но, дорогой мой, не надо, правда. Они тебя не пощадят. И папочка расстроится.

– Ну я же не полный идиот.

– Я знаю. А это что за мрачные рисунки?

У ее ног лежала груда листов А2 с небрежно нарисованными углем надгробиями, траурными венками и одинокими воронами.

– Эскизы к моему новому проекту.

– Я не думаю, что в нынешних обстоятельствах будет хорошим вкусом рисовать подобное. Впрочем, вкус – вообще не твоя сильная сторона.

– Мой проект не про нынешние обстоятельства. Хотя как сказать, в некотором смысле, может, и про них. Узнаешь эти картинки?

Гонория присела на корточки, чтобы посмотреть поближе.

– Кажется, нет. Это ты нарисовал что-то на церковном кладбище?

– Нет. Но там я как раз хочу устроить перформанс, возможно, нужно будет пустить в ход твои чары, чтобы добиться согласия ректора.

– Ой, я поняла откуда эти картинки. «Неведение убивает».

По телевизору незадолго до того шла социальная реклама об опасности СПИДа – незаметного на первых порах, но грозного заболевания. Ее выпустили по заказу Министерства здравоохранения, когда стало понятно, что заразиться и умереть может каждый. «Неведение убивает», – предупреждал мрачный слоган, высеченный на надгробии, которое в замедленной съемке опускалось на землю. К небу поднималось облако пыли, фоном надрывался синтезатор, и на могилу падал букет лилий. «Неведение убивает», – звучал за кадром голос Джона Хёрта.

– В Чемптоне у людей больше шансов умереть от холеры, чем от СПИДа, дорогой мой, – сказала Гонория.

– Возможно, ты в неведении, и оно тебя убьет.

– Ну уж меня-то вряд ли, Алекс.

– Почему? Тебе достаточно всего лишь переспать с кем-то, кто переспал с кем-то, кто переспал с кем-то еще.

– В твоем изложении это похоже на игру «Передай посылку».

– Именно так оно и работает.

Гонория встала и подошла к окну: ей хотелось больше света и воздуха.

– Не думаю, что именно мне надо волноваться насчет того, как бы не заболеть СПИДом.

– А помнишь, когда в Лондоне только выявили первые случаи, я как раз к тебе приехал, и ты испугалась, что я заразился, потому что у меня посинели кутикулы. А я всего-навсего решил покрасить волосы.

– О да. Мы все тогда о тебе тревожились. Ну, я-то уж точно.

– А папочка, я думаю, даже и не заметил.

– Сложно сказать, что на самом деле у него на уме, что прячется за взрывным характером и показным лоском.

На чай пришли Твейты. Джейн села на «диван слез» [111], дочери – по обе стороны от нее. Слез и правда в этот день лилось много, и женщины вытирали глаза салфетками, которые Дэниел предусмотрительно положил на кофейный столик.

– Не знаю, зачем мы пришли, – сказала Анджела, старшая дочь. – Вы ведь все равно ничего не можете сделать.

Когда жизнь у людей внезапно рушится, им хочется хоть что-то сделать, подумал Дэниел. Скучная, мучительная похоронная бюрократия на самом деле помогает справиться с первоначальным потрясением от утраты: аннулировать автомобильные права и закрыть банковские счета куда проще, чем вместить в себя ужас того, что жизнь непостижимым образом оборвалась.

Джейн вздрогнула. Дэниел честно признал:

– Да, я ничего не могу сделать.

В дверь постучали, и вошла Одри, толкая перед собой тележку с подносом.

– Все же всегда можно налить чаю, – пробормотала Анджела.

Дэниел пригласил Твейтов на чашку чая, но Одри интерпретировала это по-своему: на подносе стояли не только чайник, четыре чашки, молочник и сахарница (все из лучшего сервиза), но, кроме того, серебряные приборы и блюдца. На подставку, как на пьедестал, был водружен кекс с финиками и грецкими орехами; прямоугольный кекс выглядел на круглой подставке слегка нелепо, но торт «Виктория» уже был пожертвован утром аристократии, да и вообще, рассудила Одри, это, пожалуй, был слишком праздничный десерт, а уж кекс никто бы не счел праздничным.

Поминальная трапеза, подумал Дэниел и сказал:

– Спасибо, мама.

– Я сейчас вас оставлю, – сказала она, – но я очень вам соболезную. Мы обожали Неда. Просто невозможно представить Чемптон без него. И потом, что за смерть. Какой ужас.

Одри собралась уходить, а Джейн снова заплакала, и Дэниел в очередной раз подумал, как хорошо его мама сумела подобрать слова. Некоторые люди отлично проявляют себя в кризисной ситуации.

– Да, что за смерть, – сказала Джиллиан, младшая дочь. – Избили до потери сознания и утопили в пруду. Такого, казалось, не должно происходить в таком месте, как Чемптон.

– Боюсь, зло может проснуться где угодно, – сказал Дэниел. – Джейн, я хочу, чтобы вы знали и чтоб вы все знали, что мы всегда помним вас в молитве и…

– Вы так добры, ректор, – сказала Анджела. – И мы, конечно, очень вам благодарны, – хотя благодарности в ее голосе как раз не было, – но все, чего я сейчас хочу, это чтобы поймали того, кто убил моего отца, и, наверное, еще и архивиста.

– Но кому могло прийти в голову убить Неда? – простонала Джейн.

– Не знаю, – сказал Дэниел, – я не вижу ни одной причины, по которой кто-то мог захотеть его убить.

– Он был хороший, добрый, мягкий человек, он в жизни никого не обидел, – сказала Джиллиан.

– Единственное место, где он проявлял что-то, хоть отдаленно похожее