– Вы часто бывали в купальне?

Нейтан замялся.

– Не часто. Но я про нее знаю. Когда хожу стрелять норок, иногда захожу туда посидеть, выпить пива. И замечаю разное.

– Почему вы рассказываете об этом только сейчас? Вы знали, что полиция собирала показания насчет купальни?

Нейтан еще больше замялся.

– Я не знал, можно ли мне там бывать. Просто я иногда беру уток. Ну, на продажу. Я не хотел, чтобы мистер Мельдрум об этом узнал.

– Мистер Мельдрум?

– Управляющий в имении, – пояснил Дэниел. – Но, Нейтан, это гораздо важнее, чем несколько уток. Никто тебя не накажет. Расскажи мне и детективу-сержанту все, что знаешь.

– А я больше ничего и не знаю. Я там никогда никого не видел, кроме Алекса. Он заинтересовался купальней и попросил ее ему показать.

– Вы имеете в виду мистера де Флореса?

– Это сын его светлости. Я должен его слушаться.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что он «заинтересовался купальней»?

Нейтан задумался.

– Он вообще интересуется разными старыми местами: привратницкой, постройками всякими, купальней. Устраивает там типа свои выставки. Он часто просит показать ему разные места.

Дэниел заметил, что на этих словах Нейтан слегка напрягся, втянул шею, словно готовясь защищаться. И тут он понял то, чего не понимал прежде: Алекс ценил Нейтана не только за знание окрестностей.

Детектив-сержант Ванлу написал несколько строк и закрыл блокнот.

– На сегодня все, сэр. Позже нам надо будет еще с вами побеседовать. Вы не планируете покидать Чемптон в ближайшее время?

– Нет, я никуда не собираюсь.

Дэниел проводил его до двери.

– Дэн, как ты думаешь, он что-то недоговаривает?

– Вероятно, недоговаривает. Так ведь, наверное, всегда бывает.

– Дай мне знать, если что-то еще всплывет.

Дэниел смотрел, как детектив-сержант Ванлу идет через парк к купальне, снова опечатанной, – только в этот раз группа криминалистов в комбинезонах была более многочисленной, они входили и выходили из белой палатки, которую, как складной мавзолей, воздвигли на месте обнаружения трупа.

Еще одно убийство. Переживать такое во второй раз подряд оказалось сложнее – именно потому, что это был уже второй раз и все сопровождающие трагедию мероприятия уже стали привычными, словно бы умаляя ужас смерти Неда. А Дэниел не хотел, чтобы что-либо на свете умаляло ужас этой смерти.

Нейтан пытался сделать самокрутку. Руки у него дрожали, и ему никак не удавалось с привычной легкостью завернуть листовой табак в аккуратную бумажную трубочку. Он попытался еще раз.

– Ты в порядке, Нейтан?

– Нет. Никогда раньше не видел мертвых.

Он зажег самокрутку и затянулся кислым дымом.

– Мне попадет от мистера Мельдрума? – спросил он.

– Вряд ли.

Очень вряд ли, подумал Дэниел: Нейтан был нужен усадьбе гораздо больше, чем она ему.

– О чем будут спрашивать копы?

– Что ты видел, что произошло. Очень важно рассказать им все, что знаешь. Возможно, для тебя что-то мелочь, а для них – ценная информация.

– Я никого там не видел. И я тогда был без Алекса, если вы об этом подумали.

– А вообще вы ходили туда с Алексом?

– Ну как бы пару раз. Он просил показать ему, как туда попасть, но там точно бывали и другие люди, из деревни. Я никого никогда не видел, но понял, что там кто-то бывает. Банки там валялись, окурки…

– Но вы с Алексом заходили туда больше одного раза?

– Раз или два.

Нейтан снова принял такой вид, будто приготовился защищаться.

– А зачем?

– Ну… так, за компанию. Он так хотел.

Еще бы не хотел, подумал Дэниел. Разумеется, ему нравилось общество Нейтана, такого красивого, неопытного, так заманчиво, как и его непослушная ширинка, открытого миру.

Вот и еще одно воскресенье и еще один скандал. Церковь Святой Марии, вновь открытая для дел духовных (поскольку полиция завершила в ней дела мирские), была в этот день полна, и не только прихожанами, которые пришли сюда искать утешения в час беды, но и журналистами, которые дружными рядами возвратились в Чемптон, место двойного преступления и объект возросшего интереса публики. Они разбили в деревне лагерь, установили наблюдение за воротами, ведущими к главному дому, снимали длиннофокусным объективом происходящее по ту сторону ограды и за деревьями и заняли все помещения в «Королевском дубе». Теперь же они явились в церковь, проявив неожиданное благочестие и раздосадовав прихожан, чьи скамьи в задних рядах заняли.

Бернард пришел в ярость и потребовал выгнать их взашей, но Дэниел сказал, что не может прогонять людей из церкви. Тогда Бернард еще больше рассвирепел и вышел вон, тем самым спровоцировав исход из храма не успевших покаяться журналистов и фоторепортеров. Одри, наблюдавшая за этой сценой, поспешила Бернарду на помощь: позвала его в ректорский дом и с укоризненным видом захлопнула дверь перед представителями четвертой власти. Потом провела гостя в кабинет Дэниела, откуда он позвонил домой и попросил миссис Шорли прислать за ним Гонорию на машине.

Пока он звонил, Одри пошла сварить кофе и положить на тарелку печенье, но увы, печенье в жестянке оказалось только самое скучное, то, которое она экономии ради откладывала себе из запаса, купленного для церкви в мелкооптовом магазине в Браунстонбери, – угощение явно не для благородной особы. Одри ничего не оставалось, как взять бисквитный торт «Виктория» [109], приготовленный для послеобеденного поминального визита семьи Твейт, водрузить его на подставку и предложить лорду де Флоресу, рассудив, что лучше излишне роскошный десерт, чем чересчур жалкий. Хильда и Космо, сидевшие в своей корзине возле «Аги», заскулили, когда она закрыла дверь кухни у них перед носом.

– Какой прекрасный торт, моя дорогая леди, – сказал Бернард (имя ее он забыл). Капли крема и глазури стекали по его галстуку, как небольшая снежная лавина.

Гонория поставила чашку на блюдце.

– Мы должны хоть что-нибудь сказать журналистам.

– Какого х… черта мы им что-то должны? С какой стати они лезут к нам, вместо того чтобы заниматься своим делом?

– Они как раз и занимаются своим делом, папочка, у них такая работа. И они никуда не уйдут, пока не получат то, чего хотят. Может, мне с ними поговорить? Посмотрим, что можно придумать.

– Главное – пусть уберутся отсюда.

Журналисты согласились оставить Бернарда в покое на том условии, что прежде он даст пресс-конференцию. Гонория предложила провести ее в половине первого у ворот усадьбы – чтобы Бернарда подбадривала мысль о скором ланче, а его интервьюеров побуждал ускориться вид открытого рядом паба. Бернард настоял на том, чтобы его сопровождал Дэниел, и оба они вышли на длинную подъездную дорогу навстречу фотографам, операторам и репортерам.

– У ворот варвары, – пробормотал Бернард, – в привратницкой