Повисло молчание. Потом Джейн сказала:

– В последнее время он был немного сам на себя не похож. Вы замечали, что он стал забывчив?

Джиллиан и Анджела переглянулись. Потом Анджела ответила:

– Да, замечали. Стал забывчив, иногда не сразу мог вспомнить слово. Но в целом ничего особенного в нем не чувствовалось. А ты что-нибудь замечала, мам?

– Он знал, что ум у него уже не тот. Мы даже шутили над этим. Поначалу. Но его бабушка лишилась памяти – у нее был Альцгеймер или что-то вроде того, – и Нед тоже страшно боялся потерять память. Думал об этом. Но в остальном он не изменился. У него не было никаких вспышек гнева, ничего такого, что обычно бывает. Но теперь-то что об этом говорить. – Она снова заплакала. – Как подумаю, что его били по голове!

Дочери придвинулись к ней поближе и постарались по мере сил ее утешить, но в тот момент ничто не могло по-настоящему их утешить.

Помолчав, Анджела спросила:

– Что говорит полиция?

– Только то, что мы и так уже знаем, – ответил Дэниел, не вполне правдиво. Они с Нилом Ванлу начали сотрудничать – разумеется, неофициально, без чьего-либо разрешения; стали делиться друг с другом предположениями и информацией, которой, строго говоря, не имели права делиться. Но они как-то прониклись друг к другу доверием – при том что вообще-то доверие легко рушилось в обстановке страхов и подозрений, порожденных двумя убийствами, да еще, вероятно, совершенных одним преступником. Оба убийства, судя по всему, были делом рук профессионала – колотая рана, нанесенная в сонную артерию; удар подвернувшимся под руку якорем-кошкой. Ни одно из убийств не было совершено безумцем: в обоих случаях нанесен всего один точно выверенный удар. Некто, точно знавший, что делает, отбирал себе жертв среди жителей Чемптона, но если два преступления и в самом деле были связаны – а как иначе? – то они не позволяли вычислить исполнителя. Дэниел и Нил сходились в том, что убийства, вероятно, связаны и друг с другом, и одновременно с историей Чемптона: ведь убиты архивист и местный историк-краевед, оба пытались ворошить прошлое, угрожая явить свету давно похороненную, но по-прежнему неудобную правду.

– Нед не рассказывал вам, что он изучал?

– Военное время, – ответила Джейн. – Его завораживала история Чемптона в военный период, истории людей, сражавшихся в Дюнкерке. И тех, кто воевал в Бирме – он говорил, среди наших был чиндит [112], – и тех французов, которые жили здесь в усадьбе. Он все хотел расспросить местных о том, как на них повлияли эти французы. Говорил, что нашел заметку в «Браунстонбери ивнинг телеграф»: там рассказывалось, как темной ночью часовой остановил на перекрестке не пойми откуда взявшегося незнакомца. Незнакомец не узнал часового, ничего не сказал, так что он еще раз крикнул – и вновь не получил ответа. Тогда часовой уже прицелился, чтоб его застрелить, и вдруг понял, что это генерал де Голль. Слишком красиво, да? Вряд ли это правда.

– Энтони тоже рассказывал мне эту историю.

– Да, рассказывал. И есть же еще фотографии. Энтони нашел их в архиве, и в газете тоже какие-то были. Там снят де Голль в этом своем… как назывались их шапки?

– Кепи?

– Да, кепи, а вокруг него эти раненые французы и кто-то из местных, кто за ними ухаживал или занимался хозяйством.

– Да, я видел. Нед кого-нибудь там узнал?

– Да, Гилберта Дрейджа, он тогда был плотником в имении. Помогал переоборудовать дом в санаторий, когда сюда приехали французы, но он уже очень стар и не в своем уме. Когда Нед попытался с ним поговорить, он только кричал что-то невразумительное. Толку от него добиться не удалось. Я думаю, Неду с ним было непросто.

– Почему?

– Нед не любил, когда люди позволяли себе расистские высказывания – или про французов нельзя сказать «расистские»? И кроме того, ему тяжело было говорить с человеком, лишившимся разума, – ведь он сам боялся его лишиться. – Джейн снова расплакалась. – Он боялся, что сам под конец жизни будет сидеть в кресле, глядеть в одну точку и даже не узнавать меня.

Все замолчали. Тишину нарушали лишь сдавленные всхлипывания Джейн. Наконец Анджела сказала:

– Кекс немного плотноват. – Она потрогала свой кусок. – Там финики?

– В том числе, – сказал Дэниел.

И вновь все замолчали, лишь вдалеке возились собаки – а потом завозились ближе и наконец залаяли и яростно заскреблись в закрытую дверь.

– Ой, Дэниел, впустите их, – сказала Джейн.

– Я не уверен, стоит ли. Они у меня не очень воспитанные.

– Это ведь таксы? У нас когда-то была такса. Мальчик, Каспар, помнишь, мам? – сказала Джиллиан.

– Да, такой маленький, рыжий, гладкошерстный. Прямо как ваши, Дэниел. Так хочется на них посмотреть.

– Ну, если вы правда хотите, – сказал Дэниел и отворил дверь. Собаки ворвались в комнату. Хильда с разгону плюхнулась Джейн на колени, так что та от неожиданности расплескала чай и не успела даже вытереть – Хильда уже беззастенчиво перевернулась на спину, подставляя для почесывания брюшко с рядами похожих на пуговки сосков. Космо уселся перед Джиллиан и незло, но настойчиво залаял. Собаки, чуждые человеческих радостей и горестей, сделали то, что всегда делают собаки, потребовали того, чего всегда требуют собаки; они не знали о страшной утрате, постигшей близких Неда, и потому, сами того не ведая, словно разрушили заклятие. Дэниел обожал в собаках эту бесцеремонность, восхищался энтузиазмом, с которым Космо приставал к ноге епископа, а Хильда лизала постную физиономию Стеллы Харпер.

– А кто у нас хорошая девочка? – спрашивала Джейн, почесывая Хильдино брюшко. – Кто у нас замечательная девочка?

Джиллиан нервно похлопывала Космо по голове, тот в ответ лизал ей руку.

Пока мать и сестра возились с собаками, Анджела обратилась к Дэниелу:

– Что касается похорон. Что теперь должно происходить, Дэниел?

– Боюсь, что ничего, пока коронер не закончит работу. Будет проведена судебно-медицинская экспертиза и коронерское дознание. Невозможно узнать, через какое время можно будет наконец назначить похороны.

– А нам что пока делать?

– А пока, насколько возможно, стараться жить одним днем. Постарайтесь быть добрее друг к другу. Когда нас переполняют эмоции, мы порой ведем себя необдуманно.

– Вы, наверное, уже стали экспертом в этом деле? Пасторское попечение семей, лишившихся родственника в результате убийства.

В той прямоте, с которой Анджела это говорила, было что-то неприятное, едкое; сама она считала прямолинейность своим достоинством, но окружающие далеко не всегда были того же мнения.

– Приходится иметь дело с тем, что имеем.

– Но, Дэниел, целых два убийства за две недели. Не многовато ли для английской деревни, будь это даже деревня Сент-Мэри-Мид [113]? Да что, в